Ночная прачка

Мама стирала по ночам. Я это знал с восьми лет.

Днём она работала на ферме, дояркой. А ночью, когда я засыпал, уходила. Я однажды проснулся — её нет. Посмотрел в окно — у колодца горит фонарь. Мама там. С корытом.

Это было в сорок девятом. Отец погиб в сорок четвёртом. Нас было двое: я и мама.

Утром я спросил:

— Мам. Ты ночью стирала?

— Нет. Спи.

***

Потом я понял. Мама стирала бельё офицерским жёнам. В районе, в военном городке за восемь километров, стояла часть. Жёны офицеров не стирали сами. Нанимали деревенских. Платили деньгами.

Мама ходила туда пешком. Вечером, после фермы. Забирала узлы. Несла обратно. Ночью стирала у колодца, в ледяной воде. Утром несла обратно, чистое, отглаженное. И бегом на ферму.

Восемь километров туда, восемь обратно. Каждый день.

Я спросил: зачем?

Мама сказала: тебе на техникум. Ты учиться будешь. Не на ферме.

***

Руки у неё были красные. Распухшие, в трещинах. От воды, от щёлока, от мороза. Зимой у колодца вода замерзала в корыте. Мама разбивала лёд кулаком.

Я видел это из окна. Мне было десять, двенадцать, четырнадцать. Я не мог ничего сделать.

Однажды, в пятьдесят третьем, мне было четырнадцать, я встал ночью и пошёл к колодцу. Мама стирала. Я взял второе корыто, сел рядом. Стал стирать.

Мама посмотрела на меня.

— Иди спать, Петя.

— Не пойду.

Она ничего не сказала. Мы стирали вдвоём до утра.

***

В пятьдесят шестом я поступил в Кировский механический техникум. Мама отдала мне свёрток. В нём было две тысячи четыреста рублей. Восемь лет ночей.

Я учился. Мама продолжала стирать. Деньги на общежитие, на еду, на одежду. Я писал ей: мам, хватит. Она отвечала: учись.

В пятьдесят девятом я окончил. С красным дипломом. Устроился механиком на завод. Первая зарплата — девятьсот рублей. Я привёз маме. Положил на стол.

— Мам. Хватит стирать.

Она посмотрела на деньги. Потом на меня. Потом на свои руки.

— Хватит, — сказала она. И заплакала.

***

Корыто это, мамино, оцинкованное, стоит у меня в гараже. Ему семьдесят лет. Дно в заплатах.

Дочь моя однажды спросила: пап, зачем ты хранишь эту рухлядь?

Я ей рассказал. Про колодец. Про фонарь. Про восемь километров.

Она молчала. А потом сказала: пап, а можно я его себе заберу? Когда-нибудь?