Сапожник обул всю школу

Это я вам про деда Мирона расскажу. Сапожника. У нас в Лопатине его все помнят.

Мирон вернулся с войны в сорок пятом без левой ноги. На деревяшке. Сорок восемь лет ему было. Семьи нет — жену и дочку немцы угнали, не вернулись. Один. Сел в своей избе и стал шить сапоги. Он до войны был сапожником, на всю округу.

А в сорок шестом, в сентябре, пошёл Мирон мимо школы. И увидел, как ребятишки идут на уроки. Босиком. В сентябре ещё ничего. А в октябре? А в ноябре?

У половины лопатинских ребят обуви не было. Совсем. Отцы на фронте полегли, матери в колхозе за трудодни, денег — ни копейки. Ребята зимой в школу не ходили. Сидели на печи. Учительница сама ходила по домам, учила.

Мирон постоял у школы. Посчитал босых. Тридцать один.

***

Он пошёл домой. Посчитал, что у него есть. Кожи — немного, старые запасы. Войлока — чуть. Подошв не было совсем.

Тогда он пошёл к председателю.

— Фёдор Лукич. Дай мне со скотобойни шкуры. Те, что в утиль идут. И старые покрышки с МТС. Я ребятам обувь пошью. К зиме.

Председатель посмотрел на него.

— Тридцать пар? Ты один? С одной ногой?

— С одной ногой и двумя руками, — сказал Мирон.

***

Мирон шил всю осень. Каждую ночь. При лучине. Подошвы резал из тракторных покрышек. Голенища — из старых шкур, из распоротых шинелей, из брезента. Подкладку — из войлока, из старых валенок.

Ребята приходили к нему по одному. Мерить ногу. Он ставил ногу на газету, обводил карандашом. Подписывал: Колька Мухин, Нюрка Гаврилова, Петька Зотов.

Бабы стали приносить ему что было. Кто старые голенища, кто войлок, кто нитки. Одна принесла мужнины сапоги — с погибшего. Сказала: Мирон, разбери на детские.

К первому снегу у Мирона было готово двадцать пар. К декабрю — тридцать одна.

***

Он понёс их в школу сам. В мешке, на санках. Пришёл на деревяшке, по снегу. Встал на пороге класса.

— Ну. Разбирай. Каждый — свои. Там подписано.

Ребята кинулись к мешку. Обувь была кривая, неказистая. Резиновые подошвы, брезентовые голенища, войлочные стельки. Но тёплая. И по ноге.

Учительница стояла у доски и плакала.

***

Тридцать один ребёнок пошёл в школу в ту зиму. Ни один не пропустил.

Мирон шил обувь лопатинским ребятам до пятьдесят второго года. Каждую осень. Бесплатно. Пока не стал хватать магазин.

На его похоронах в пятьдесят девятом шли за гробом человек двести. Многие уже взрослые. Мирона похоронили в сапогах, которые он себе так и не сшил — их сшил Колька Мухин, его первый «клиент» в сорок шестом. Колька к тому времени сам стал сапожником.