Шестерёнку принесла в район

В мае пятьдесят первого года тракториста Петра Зотова из колхоза «Заря» арестовали прямо в поле, у трактора: на посевной у его ХТЗ полетела коробка передач, трактор встал на три дня, и кто-то написал в район, что Зотов сломал машину нарочно, чтобы сорвать сев. Слово было страшное — вредительство. Через сутки его увезли в район, в КПЗ, а через неделю жене его, Клавдии, сказали в правлении, что дело передают в суд и что дадут не меньше десяти лет.

Клавдии было двадцать девять, у неё было двое детей, а Пётр, она знала это так же точно, как знала собственные руки, трактор любил больше всего на свете после неё и детей. Он его чистил по вечерам, как коня. Сломать нарочно он не мог.

Она пошла в машинно-тракторную мастерскую, где стоял разобранный ХТЗ, и попросила механика, старого Ефима Кузьмича, показать ей, что сломалось. Ефим Кузьмич долго мялся, оглядывался на дверь, потом достал из ящика с ветошью шестерёнку и положил ей на ладонь. Шестерёнка была тяжёлая, тёплая от его руки, с двумя выкрошенными зубьями. Ефим Кузьмич показал ей на сломе тёмное пятно с пузырьками внутри, как в плохом стекле, и сказал шёпотом, что это раковина, литейный брак, заводской, что так ломаются, когда металл плохой, и что Пётр тут ни при чём, и он, Ефим, это видел сразу, но сказать побоялся, потому что неизвестно, кому скажешь.

Клавдия спросила, может ли она взять шестерёнку. Ефим Кузьмич подумал, отвернулся к окну и сказал, что ничего не видел.

Она завернула шестерёнку в чистый платок и положила за пазуху. Детей отвела к свекрови. И пошла в район.

***

До района было тридцать два километра. Автобуса не было. Попутки не останавливались. Клавдия шла пешком, по жаре, в валенках с обрезанными голенищами, потому что другой обуви не было, и шестерёнка лежала у неё за пазухой, у самого сердца, и с каждым километром казалась тяжелее.

В районе она пошла в прокуратуру. Её не пустили. Сказали — по записи, через неделю. Она села на ступеньки и сидела до вечера. Вечером вышел сам прокурор, Ветлугин, пожилой, в кителе, и спросил, кто она такая и что тут сидит. Клавдия встала, развернула платок и протянула ему шестерёнку на ладони.

— Вот, — сказала она. — Это не муж. Это завод. Посмотрите.

Прокурор взял шестерёнку. Повертел. Посмотрел на скол. Долго молчал.

Потом спросил, кто ей это дал. Клавдия сказала, что нашла сама, в мастерской. Ефима Кузьмича она не выдала ни тогда, ни потом.

Ветлугин сунул шестерёнку в карман кителя и сказал ей ехать домой.

***

Через две недели в колхоз приехала комиссия из области, с инженером с тракторного завода. Они разобрали ещё четыре трактора в районе. В трёх нашли те же шестерёнки из той же партии, с теми же раковинами. Партию отозвали.

Петра Зотова выпустили в июне. Он пришёл домой пешком, ночью, и Клавдия открыла ему дверь в рубахе, и они стояли на пороге и не могли ничего сказать.

***

Шестерёнку прокурор Ветлугин ей так и не вернул. Она была вещественным доказательством. Но в пятьдесят третьем, когда Ветлугин уходил на пенсию, он сам приехал в «Зарю» на попутке и привёз её Клавдии, в том же платке.

— Ваша, — сказал он. — Я её два года в сейфе держал. Чтоб помнить, что бывает, когда никто не скажет.

Шестерёнка эта лежит у Зотовых в серванте, на стеклянной полке, рядом со свадебной фотографией. С двумя выкрошенными зубьями.