Чужой мужик, не отец

Лена Кузина умерла в марте пятьдесят восьмого, от родов. Ребёнок тоже не выжил. Осталась дочка Таня, одиннадцати лет, от первого Лениного мужа, погибшего на лесосплаве ещё в сорок девятом. И остался Пётр Гаврилов, второй муж, сорока лет, механик МТС, с которым Лена прожила пять лет.

На поминках Ленин брат, Семён Кузин, подошёл к Петру и сказал прямо, при всех:

— Таньку мы забираем. Она нам родня. А ты ей кто? Чужой мужик. Не отец.

Пётр ответил:

— Я её пять лет растил.

— Растил, растил. Спасибо скажем. А теперь хватит. Дом-то Ленин, от её родителей. Танькин теперь. А ты в нём кто? Приживал.

Таня стояла у печки и всё слышала.

***

Семён пошёл в сельсовет. Председатель, Фома Ильич, был ему кумом. Через неделю пришла бумага: опекуном несовершеннолетней Кузиной Татьяны назначается её дядя, Кузин Семён Игнатьевич. Гражданину Гаврилову П. С. освободить жилое помещение в месячный срок.

Пётр прочитал бумагу и сел на лавку.

Таня подошла, взяла бумагу у него из рук. Прочитала. Она была уже большая, одиннадцать лет, читала хорошо.

— Пап, — сказала она. — А ты чего сидишь?

Она его звала папой с семи лет. Сама начала. Лена тогда расплакалась.

— А что я сделаю, Танюш? Бумага. Печать.

— А ты в район поезжай. Там тоже начальники есть.

***

Пётр поехал в район. В народный суд. Подал заявление: прошу оставить дочь Кузину Татьяну со мной.

Судья, женщина лет пятидесяти, в очках, прочитала и подняла глаза.

— Вы ей кто? Отец?

— Отчим.

— Удочерили официально?

— Нет. Не успели. Лена хотела, всё откладывали.

Судья покачала головой.

— Гражданин Гаврилов. По закону у вас нет на неё никаких прав. Дядя — кровный родственник. Если он берёт опеку, суд, скорее всего, утвердит.

— Вы девчонку спросите, — сказал Пётр. — Спросите, с кем она хочет.

Судья помолчала.

— Хорошо. Привезите.

***

Суд был в апреле. Семён Кузин пришёл с женой и с председателем Фомой Ильичом. Фома Ильич дал характеристику: Гаврилов человек пришлый, из другой области, родни здесь нет, ненадёжный. А Кузины — коренные, крепкие, своих трое, четвёртую прокормят.

Таня сидела рядом с Петром на скамье. В Ленином платке.

Судья вызвала её.

— Таня, подойди. Ты знаешь, зачем мы тут?

— Знаю.

— С кем ты хочешь жить? С дядей Семёном или с Петром Сергеевичем?

Таня встала. Посмотрела на дядю. Потом на Петра.

— С папой.

— Пётр Сергеевич тебе не папа, Таня. Он отчим.

— Папа, — сказала Таня. — Мой папа умер, когда мне два года было. Я его не помню совсем. А этот папа меня в школу водил. Он мне косы плёл, когда мама болела.

Он меня от свиньи спас, когда она меня в загоне повалила. Он со мной сидел, когда у меня скарлатина была, всю ночь, а дядя Семён к нам за пять лет два раза приходил. И то за мамиными деньгами. Я с ним хочу. С папой.

В зале стало тихо.

Семён Кузин покраснел. Председатель Фома Ильич смотрел в пол.

Судья сняла очки. Протёрла их долго. Надела обратно.

***

Суд оставил Таню с Петром. В июне он её удочерил. Официально, с печатью. Таня Гаврилова.

А дом Пётр в шестидесятом году переписал на неё. Целиком. Сказал: Ленин дом — Танин. А я в нём не приживал. Я в нём отец.

Таня вышла замуж в шестьдесят восьмом. На свадьбе вела её к столу под руку Пётр Сергеевич. Дядя Семён тоже пришёл. Сидел в конце стола и ничего не говорил. А в конце вечера подошёл к Петру, налил ему и себе и сказал:

— Ты, Пётр Сергеевич, прости. Бес попутал. Дом.

Пётр выпил с ним.