Пирожки по сто рублей

Я увидел её на вокзале в Шахтах, в декабре девяносто третьего. Стояла у выхода с перрона, с клетчатой сумкой и с табличкой на картонке: «Пирожки. С картошкой — 100. С капустой — 100. С мясом — 150».

Варвара Степановна. Моя учительница литературы. Четыре года она учила нас Пушкину и Толстому, читала вслух «Тараса Бульбу» так, что у пацанов слёзы стояли. Строгая. Красивая. Всегда в белой блузке с брошкой.

Теперь на ней было пальто, перешитое из чего-то, и вязаная шапка. И брошки не было.

Я стоял и не мог подойти.

***

Учителям тогда не платили по полгода. Я это знал. Все знали. Шахты закрывались, зарплату давали углём, а учителям не давали ничем. Я сам после армии пошёл на шахту, а через год шахту закрыли. Перебивался чем мог: таскал сумки челнокам на рынке.

Со мной были двое: Витька и Серёга, мои одноклассники. Мы шли с рынка, злые, без денег.

Витька её тоже увидел. И заржал.

— Пацаны, гляньте! Варвара! Пирожками торгует! Варвара Степановна, а «Евгения Онегина» к пирожкам прочитаете?

Серёга тоже заржал. Варвара Степановна услышала. Подняла глаза. Узнала нас. И я увидел, как у неё покраснели щёки, как в классе, когда мы срывали урок.

Она ничего не ответила. Отвернулась. Поправила табличку.

***

Я догнал Витьку на привокзальной площади и ударил его. Первый раз в жизни ударил друга. Он упал в снег и смотрел на меня, ничего не понимая.

— Ты что, Колян?

— Она тебя в восьмом классе от колонии отмазала, — сказал я. — Забыл? Когда ты в школе окно разбил и физрука послал? Она к директору ходила. Три раза. Она тебе тогда пятёрку за сочинение поставила, чтобы у тебя хоть что-то хорошее в характеристике было.

Витька молчал. Сидел в снегу.

Я развернулся и пошёл обратно на вокзал.

***

Варвара Степановна стояла на том же месте. Я подошёл. У меня в кармане было двести рублей — всё, что я заработал за день.

— Варвара Степановна. Два с картошкой.

Она посмотрела на меня. Узнала.

— Коля Ковалёв. Девятый «Б». Вы мне «Капитанскую дочку» наизусть рассказывали.

— Рассказывал.

Она дала мне два пирожка, завёрнутых в газету. Я протянул двести рублей. Она взяла.

А потом сзади подошёл Витька. С красной щекой, с мокрыми от снега штанами. Положил на её коробку пятьдесят рублей. И сказал, глядя в землю:

— Варвара Степановна. С капустой. И простите.

Она долго смотрела на него. Потом дала пирожок. И сказала:

— Ешь, Витя. Горячий.

***

Мы с Витькой и Серёгой приходили на вокзал каждую субботу. Брали по пирожку. Потом стали приводить других из нашего класса, кого встречали. Потом другие стали приходить сами.

В феврале девяносто четвёртого учителям выплатили долг. Варвара Степановна вернулась в школу. Без табличек и без пирожков. В белой блузке. С брошкой.

А в девяносто шестом наш класс собрался на десятилетие выпуска. Мы сложились и подарили ей путёвку в Кисловодск. Вручал Витька. Он к тому времени держал свою автомастерскую.

Варвара Степановна взяла конверт, открыла и засмеялась.

— А пирожков к путёвке не будет?

— Будут, — сказал Витька. — Мы напекли.

И поставил на стол коробку. Сорок пирожков. С картошкой.