Немая сказала: не отдам

У нас в Берёзовке Августу Коростылеву звали Гутя-немая. Она не то чтобы совсем не говорила — говорила, но трудно, по слову, растягивая, с запинкой. С детства так. И стеснялась этого всю жизнь. На людях молчала. Муж её, Николай, сапожник, понимал её по глазам. Ему и слов не надо было.

А в пятьдесят девятом дочка их, Тамара, привезла из города сына. Сашку. Годовалого. Отец его, инженер, бросил её беременную и уехал. Тамара сказала: куда я с ним одна, мне работать надо. Оставила и уехала. Деньги первое время слала, потом перестала. Потом написала, что вышла замуж на Севере.

Сашка вырос у Гути с Николаем. Звал их мамой и папой. А деревня звала его подкидышем.

***

В шестьдесят шестом, когда Сашке было восемь, приехал отец. Тот самый инженер, Юрий Костенко. Солидный, в шляпе. С женой — у них своих детей не было. И с бумагами.

— Я отец, — сказал он. — По закону ребёнок мой. Мать от него фактически отказалась. А вы ему кто? Бабка с дедом. Деревня. Я его в город заберу, в хорошую школу.

Николай пытался говорить. Гутя стояла за мужем и молчала. Только смотрела. Сашка спрятался в чулане.

Юрий съездил в район. Вернулся через неделю с участковым и с решением: передать ребёнка отцу.

***

Сашку посадили в машину. Он кричал. Гутя стояла у калитки, держалась за столб. Николай держал её.

Машина уехала. Гутя упала на траву и завыла. Не плакала — выла, как раненая. Соседи сбежались.

А через час машина вернулась. С участковым. Сашка сбежал на первой же остановке у райцентра, когда отец пошёл за папиросами. Убежал в лес. Его не нашли.

Его нашёл тракторист Федя Самойлов на березняке и привёз на мотоцикле. Сашка спрыгнул из люльки и кинулся к Гуте.

Юрий вышел из машины. Злой.

— Это вы его научили! — закричал он. — Дикие люди!

Он пошёл к Гуте, чтобы взять мальчика. А у калитки уже стояла вся Берёзовка. Человек тридцать. Сосед Пётр с вилами. Его жена Клава с коромыслом. Бабы, старики, мальчишки.

Участковый растерялся.

И тут Гутя встала. Встала с травы, держа Сашку за плечи. Шагнула вперёд. И заговорила. Громко, на всю улицу. Первый раз в жизни при людях.

— Не… от-дам. Мой. Я… его… кор-мила. Я… его… но-сила. Я… его… от кори… спас-ла. Ты… где… был? Во-семь лет… где был?

Каждое слово ей давалось как камень. Она краснела, задыхалась, но говорила. Деревня молчала. Никто никогда не слышал, чтобы Гутя говорила столько.

— Ты… не отец, — сказала она. — Отец… вот.

И показала на Николая.

Юрий стоял. Смотрел на Гутю. Потом на Сашку, который вцепился в её юбку так, что побелели пальцы. Потом на вилы.

Его жена тронула его за рукав.

— Юра. Поехали.

Он помолчал. Потом сказал участковому:

— Я отказываюсь. Заберите бумаги.

И уехал.

***

Сашка Коростылев вырос в Берёзовке. Выучился на механика. Работал в МТС. Когда его награждали в клубе как передовика, Гутя сидела в первом ряду и хлопала громче всех.

А когда он женился, на свадьбе Гутя встала и сказала тост. Три слова. Растягивая, с запинкой. Но громко:

— Сы-нок. Будь… счаст-лив.

Вся свадьба встала.