Дед Савва строгал игрушки

Это я вам про деда Савву расскажу. Плотника. У нас в Каменке его все помнят.

После войны в Каменке открыли детский дом. Сорок ребятишек, сироты. Эвакуированные, ленинградские, смоленские, кто откуда. Жили в бывшей помещичьей усадьбе.

Дед Савва был плотник. Семьдесят лет. Своих детей у него было пятеро — четверо погибли на фронте. Внуков он не видел — невестки уехали в город и не писали.

В декабре сорок шестого директор детдома пришла к деду Савве. Попросила починить крыльцо. Дед пошёл. Починил. А пока чинил — смотрел на ребятишек через окно.

У них не было ни одной игрушки. Ни одной.

***

Дед вернулся домой. Сел у печки. Долго сидел.

Потом пошёл в сарай. Взял липовый чурбак. И стал строгать.

Он строгал весь декабрь. Каждую ночь. При лампе. Лошадок, медведей, петухов, кукол с вырезанными лицами. Тележки на колёсиках. Свистульки.

Бабка Мотря, соседка, увидела через окно, чем он занят. Ничего не сказала. А на следующий день принесла ему лоскутки — платья для кукол шить.

Потом пришла ещё одна соседка — с краской. Потом третья — с нитками.

***

Тридцать первого декабря дед Савва пришёл в детдом. С мешком за плечами. Мешок был тяжёлый — он нёс его через всю деревню, останавливаясь отдохнуть.

Директор открыла дверь. Дед вошёл в зал, где стояла ёлка — голая, без игрушек, только бумажные цепи.

Дед развязал мешок. И стал доставать. По одной. Лошадку. Медведя. Куклу в платье. Петуха. Ещё куклу.

Сорок игрушек. По одной на каждого.

Ребятишки сначала стояли. Не понимали. Потом кто-то из маленьких подошёл. Взял лошадку. Посмотрел на деда.

— Это мне?

— Тебе, — сказал дед.

И тогда все кинулись.

***

Дед строгал игрушки детдомовским каждый Новый год. Двенадцать лет. До пятьдесят восьмого, пока детдом не закрыли — детей распределили по семьям и интернатам.

Он умер в шестидесятом. На похоронах из Каменки пришли все. А ещё приехали чужие. Человек пятнадцать. Молодые парни и девушки, кто из Кирова, кто из Ленинграда. Детдомовские. Узнали через письма друг другу.

Одна девушка, Таня, принесла на могилу деревянную лошадку. Облезлую, с отломанным ухом. Положила на холмик. Сказала:

— Это первая. Сорок шестой год. Я её у него первая взяла. Двенадцать лет с ней спала.