Чьи бы ни были — дети

Летом сорок четвёртого, когда немцев выбили из-под Пустошки, в деревне Заречье расстреляли полицая Семёна Гуркина. Свои же, партизаны, вернувшиеся из леса. У сельсовета, при всех. Жену его, Марию, через неделю увезли — за пособничество, на десять лет. Осталось двое детей: Витька семи лет и Танька четырёх. Они стояли у пустого дома и не плакали. Плакать уже не умели.

В деревне их не брали. Никто. Бабы проходили мимо и отворачивались. Полицаевы дети. Их отец в сорок втором водил немцев по дворам, показывал, где партизанские семьи. После него в Заречье сожгли четыре дома вместе с людьми.

Витька с Танькой жили в пустом доме неделю. Ели, что находили в огородах. Ночевали на печи, которую не умели топить.

***

Анна Лукина, вдова, жила через три дома. Мужа её, Павла, партизанского связного, полицай Гуркин сдал немцам в сорок третьем. Павла повесили на колодезном журавле, у всех на виду, и три дня не давали снять. Анна с двумя своими сидела в погребе и слышала, как скрипит журавль на ветру.

Про Гуркиных детей Анна знала. Каждый день видела, как Витька ходит по огородам, сгорбившись, и тащит за руку Таньку. И отворачивалась, как все.

А на восьмой день пошёл дождь. Холодный, августовский, с ветром. Анна стояла у окна и видела, как Танька сидит на крыльце пустого дома, мокрая, в одной рубашке, и трясётся, а Витька пытается открыть дверь, которую ветром захлопнуло и заклинило.

Анна стояла долго. Потом надела платок.

Свекровь, старая Лукиниха, схватила её за руку:

— Ты куда? Ты к ним? Да ты в уме? Их отец Пашку нашего…

— Знаю, мама, — сказала Анна. — Их отец. Не они.

И пошла.

***

Она привела их к себе мокрых. Посадила на печь. Растёрла. Накормила. Танька уснула сразу, у неё на руках. Витька не спал. Сидел на печи и смотрел на Анну волчонком.

— Ты зачем нас взяла? — спросил он. — Наш папка твоего повесил. Мне Колька Гаврилов говорил.

Анна долго молчала.

— Твой папка — это твой папка, — сказала она. — А ты — это ты. Спи.

***

Деревня Анну не простила. Свекровь три месяца с ней не разговаривала. Бабы у колодца плевали ей вслед: Пашкина вдова полицаево отродье пригрела. Председатель сельсовета вызвал её: сдай в детдом, тебе ж самой лучше. Анна сказала: не сдам.

Свои её дети, Колька и Настя, сначала дрались с Витькой каждый день. Потом перестали. Потом Колька однажды пришёл с разбитым носом и сказал матери, что подрался за Витьку с ребятами из соседней деревни, которые кричали ему «полицай».

***

Витька Гуркин вырос в Анниной избе. Пошёл в армию. Вернулся. Стал трактористом. Танька выучилась на фельдшера.

Мать их, Мария Гуркина, вернулась из лагеря в пятьдесят четвёртом. Пришла к Анне. Встала на пороге. Смотрела на своих взрослых детей, которых не видела десять лет. Потом на Анну. И упала ей в ноги.

Анна её подняла.

А когда в семьдесят девятом Анну хоронили, гроб несли четверо: двое её сыновей и Витька с Колькой. Анниных родных сыновей у неё было двое. Так в деревне и говорили — четверо её сыновей несли.