Чей, спрашиваешь?

Степан Ковалёв вернулся домой в июле сорок шестого, тридцати четырёх лет. Демобилизовался поздно, их часть стояла в Австрии. Пять лет он не был дома. Последнее письмо от жены, Марии, пришло в сорок четвёртом.

Шёл со станции пешком, двенадцать километров, в гимнастёрке с медалями. У околицы его увидели бабы, ахнули, кто-то побежал вперёд. Степан шёл и улыбался.

У калитки стояла Мария. Худая, в платке. Рядом с ней — их сын Петька, десяти лет. Петька кинулся к нему на шею. А за Марииной юбкой стоял ещё один. Мальчик, года два. Белоголовый.

Степан посмотрел на мальчика. Потом на жену.

Мария смотрела на него и молчала.

***

У них в деревне в войну стояла воинская часть. Полгода, в сорок третьем, пока не ушла на запад. Лейтенант квартировал у Марии.

Об этом Степану рассказали в тот же вечер. Не Мария — соседи. Каждый, кто заходил поздравить с возвращением, отводил его в сторону и говорил полушёпотом. Мужики говорили: гони её. Бабы говорили: прости, Стёпа, война, сам понимаешь. Брат Степанов сказал: мальчишку в детдом, а её прости, если сможешь.

Мария молчала. Сидела в углу и молчала. Не оправдывалась, не просила.

Степан ночью ушёл в сарай. Сидел там до утра. Не спал.

***

Утром он вышел во двор. Белоголовый сидел на крыльце, один, и играл деревянным кубиком. Увидел Степана — испугался, сжался.

Степан присел перед ним на корточки.

— Тебя как звать?

Мальчик молчал.

— Ваня его зовут, — сказала Мария с порога. Голос сорванный, ночью, видно, плакала.

Степан смотрел на мальчика. На кубик в его руке. На кубике были вырезаны буквы — криво, ножом: «П», «А», «П», «А».

— Это кто вырезал?

— Петька, — сказала Мария. — Он его учит. Говорит: вот вернётся папа, чтоб Ваня знал, как сказать.

Степан долго держал кубик в руке.

Потом встал и пошёл в дом. Мария за ним, бледная. А он открыл свой вещмешок и достал оттуда то, что вёз из Австрии: губную гармошку для Петьки и отрез на платье для неё. И ещё — маленькую жестяную машинку, заводную, с ключиком.

Он её купил у какого-то солдата на станции уже на обратном пути, сам не зная зачем. Хотел, может, оставить Петьке, а может, просто красивая.

Он вышел на крыльцо, завёл машинку и пустил её по доскам перед Ваней. Машинка затарахтела. Ваня засмеялся.

***

А в воскресенье, в магазине, где по воскресеньям вся деревня собиралась за хлебом, жена бригадира, Нюрка, спросила громко, через всю очередь:

— Стёпа, а белоголовый-то у тебя чей? Я что-то не пойму.

Очередь замолчала. Мария стояла рядом со Степаном с корзинкой и смотрела в пол.

Степан повернулся к Нюрке.

— Чей, спрашиваешь? Мой. Ковалёв Иван Степанович. Ещё вопросы есть?

Нюрка открыла рот и закрыла.

Степан взял у Марии корзинку, взял её под руку и вывел из магазина. Не оглядываясь.

В сентябре он записал Ваню в сельсовете на свою фамилию. А в сорок восьмом у них родилась дочка. Белоголовая. Деревня смеялась: Ваня-то, гляди, в отца пошёл.