Эшелон с детьми

Это у нас на станции Шабалино было, в сорок втором. Я тогда девчонкой была, а мать моя работала на станции стрелочницей.

С весны через Шабалино шли эшелоны с эвакуированными детьми. Из Ленинграда. После Ладоги. Везли на восток — в Киров, на Урал, в Сибирь. Детдома целиком. Сотни ребятишек.

Эшелоны стояли на станции иногда час, иногда сутки. Кормили детей в пути плохо. Не успевали. Нечем было.

Мать моя увидела первый такой эшелон в апреле. Дети стояли у дверей теплушек, держались за поручни. Худые. Серые. Не просили. Просто смотрели.

Она пришла домой. Посидела. Потом пошла к соседке.

***

На следующий день к приходу эшелона на перроне стояли пять баб. С вёдрами. В вёдрах — картошка, варёная. Сколько было.

Конвой — там был не конвой, воспитатели — сначала не пускали. Потом разрешили.

Бабы раздавали картошку. По одной в руки. Дети ели, не очищая.

Потом эшелон ушёл. Бабы стояли и смотрели вслед.

***

Через три дня — следующий эшелон.

На перроне стояли уже двадцать баб. С картошкой, с молоком, с хлебом. Кто что мог.

Председатель сельсовета узнал. Пришёл на станцию. Постоял. Ничего не сказал. А на следующий день привёз на подводе два мешка муки из колхозного амбара. Без документов. Сказал: для детей, не для отчёта.

Бабы стали печь хлеб. Всем Шабалином. По очереди. Каждый день. Кто-то следил за расписанием. Кто-то на станции дежурил. Как только телеграфист говорил: идёт эшелон с детьми — бежали по деревне, стучали в окна.

***

До осени сорок второго через Шабалино прошло тридцать восемь детских эшелонов. И каждый встречали бабы с хлебом.

Мать моя потом считала: тысяч двадцать ребятишек. Двадцать тысяч кусков хлеба.

А в восемьдесят пятом году к нам на станцию приехала группа ленинградцев. Пожилых. Человек тридцать. Они ходили по перрону, искали кого-то. Спрашивали старых.

Нашли мою мать. Ей было семьдесят восемь.

Один из них, седой, в орденских планках, встал перед ней на колени. Прямо на перроне.

Мать растерялась. Подняла его.

— Вы кто?

— Я из эшелона, — сказал он. — Из того, апрельского. Мне было семь. Вы мне картошку дали. Я тогда третий день не ел.

Мать заплакала. Все заплакали.

Они поставили на станции памятный камень. Он и сейчас стоит. С надписью: «Шабалинским бабам. От ленинградских детей. 1942».