Из тифозного барака взяла

В марте сорок третьего я работала санитаркой в тифозном бараке при эвакогоспитале в Кирове. Мне было двадцать четыре. Муж — на фронте.

Барак был на окраине города, за забором. Туда свозили всех больных сыпным тифом. Эвакуированных, беженцев, местных. Сотни человек. На нарах в два яруса. Умирали каждый день. По десять, по пятнадцать.

Мы, санитарки, ходили в бахилах и масках. Мазались керосином от вшей. Всё равно болели. Из нашей смены в ту зиму умерли трое.

***

В марте к нам привезли женщину из Ленинграда. Эвакуированную. В тифу, в бреду. С ней была дочка. Шесть лет.

Девочку не пускали в барак, но её некуда было деть. Она сидела у дверей. На скамейке. В ватнике. Три дня.

Мать её умерла на четвёртый.

p style="text-align: justify;">Я вынесла её тело. Девочка смотрела.

Потом подошла ко мне. Взяла за руку. За рукавицу, в керосине.

— Тётя. Мама умерла?

— Умерла, — сказала я.

Она кивнула. Не заплакала. Только крепче взяла мою руку.

***

Девочку надо было отправить в детприёмник. Но её никто не брал. Боялись. Из тифозного барака. Вшивая. Заразная, может быть.

Главврач сказал: держите в изоляторе две недели. Если не заболеет — тогда в детприёмник.

Изолятора не было. Был чулан при барачной кухне.

Девочку звали Оля.

***

Я пришла в чулан вечером после смены. Оля сидела на полу. На мешках. В том же ватнике.

Я стояла в дверях. Я знала, что так нельзя. Что я сама могу заразиться. Что у меня дома мать, старая. Что я могу принести вошь домой.

Оля смотрела на меня.

Я сняла маску. Подошла. Села рядом на мешки.

— Пойдёшь ко мне?

Оля смотрела долго. Потом кивнула.

***

Я её отмыла дома в корыте. Остригла наголо. Вымазала керосином. Одежду сожгла в печке. Мать моя, старая, ворчала: Нюрка, ты в своём уме, из тифозного барака ребёнка приволокла, всех нас заразишь.

Две недели Оля спала в сенях. На лавке. Я — рядом, на полу. Смотрела, не начнётся ли жар.

Не началось.

Через две недели мать моя сама пришла в сени. Посмотрела на Олю. Сказала:

— Ну. Давай в избу. Чего на холоде.

***

Оля осталась у нас. Я её удочерила в сорок четвёртом. Мужу написала на фронт. Он ответил: правильно сделала. Вернусь — будет у нас дочка.

Он не вернулся. Погиб под Варшавой.

Мы с Олей и с мамой жили втроём. Оля выросла. Окончила медицинский. Стала эпидемиологом. Сорок лет боролась с инфекциями.

В восемьдесят пятом её отправили в командировку. В Ленинград. Она нашла в архиве документы своей матери. Узнала, где та жила до войны. На Васильевском. Пришла к дому. Постояла.

Потом позвонила мне. Сказала:

— Мам. Я была у своего дома. А потом поняла, что мой дом — у тебя.