Деревяшка

Нашего Ваню Семёнова все звали Деревяшкой. Не в обиду, привыкли. Вернулся с фронта в сорок пятом без левой ноги по колено, на протезе, который сам вырезал из берёзы и обил кожей. Ходил в клуб по субботам, садился у стены и смотрел, как молодёжь танцует. Никогда не танцевал. Двадцать восемь лет, красивый, светловолосый, с серьёзными глазами, но девки на него смотрели жалостливо, а жалость хуже насмешки.

Нюра Груздева, учётчица в колхозе, девятнадцати лет, была не красавица, но бойкая, с ямочками. Смотрела она на него не жалостливо, а прямо. Каждую субботу.

На Покров объявили белый танец, когда девушки выбирают кавалеров. Нюра вышла на середину, прошла через весь клуб и остановилась перед Ваней.

— Пойдём.

Он поднял на неё глаза.

— Не умею.

— Я научу.

— У меня нога…

— Я вижу ногу. Мне не нога нужна.

Клуб затих. Гармонь играла, а все смотрели. Ваня встал, опираясь на костыль, и сказал так тихо, что услышала только она:

— Я упаду.

— Падать будем вместе.

Он отложил костыль. Протез скрипнул. Она положила руку ему на плечо, он взял её за талию. Гармонист, дед Мирон, понял и заиграл вальс медленно, чтоб успели. Они танцевали, как не танцуют: он переносил вес на здоровую ногу, она вела, придерживая. Раз споткнулся, она подхватила. Музыка шла, люди стояли вдоль стен. Старухи крестились, мужики сняли шапки, как в церкви.

К концу вальса они стояли обнявшись посреди клуба. Он плакал, она смеялась.

Через год поженились. Прожили пятьдесят лет. И каждую субботу в нашем клубе кто-нибудь из девчонок подходит к тому, кто сидит у стены: «Пойдём».