Мама мыла здесь полы

Мама мыла полы в моём институте. Все пять лет, что я там училась.

Это я узнала только на втором курсе. Случайно.

***

Я из Каменки. Деревня под Тамбовом, сорок дворов. Мама — доярка, отца нет, умер, когда мне было семь. В семидесятом году я поступила в медицинский институт в Воронеже. Первая из Каменки. Мама провожала меня на автобус и плакала. Сказала: учись, Наташа. Ни о чём не думай. Деньги я пришлю.

Деньги она присылала. Каждый месяц по сорок рублей. Я не задумывалась, откуда у доярки сорок рублей лишних. Стипендия у меня была тридцать пять. Вместе хватало.

На втором курсе, в ноябре, я поздно задержалась в анатомичке. Вышла в коридор в одиннадцатом часу. Пусто. Только в конце коридора кто-то мыл пол. Женщина в синем халате, в косынке, с ведром и шваброй. Спиной ко мне.

Я прошла мимо. Женщина подняла голову.

Это была мама.

***

Мы стояли в пустом коридоре и смотрели друг на друга. У мамы в руках была швабра. С неё капало.

— Мама… ты что здесь…

— Тише, — сказала она. — Не кричи. Пойдём.

Она отвела меня в подсобку, где хранились вёдра. Там пахло хлоркой.

И рассказала. Когда я поступила, она поняла, что сорок рублей из колхоза не наберёт. И уехала из Каменки в Воронеж. Устроилась уборщицей в институт. Ночную смену, с десяти вечера до шести утра. Жила в общежитии для техперсонала, в комнате на шестерых. Днём подрабатывала в столовой на соседней улице. Сорок рублей мне, на остальное жила сама.

— А корова? А дом?

— Дом заколотила. Корову продала. Мне здесь лучше, Наташа. Я тебя каждую ночь вижу. Иногда вижу, как ты в окне библиотеки сидишь.

— Мама, почему ты мне не сказала?

Она опустила глаза.

— Ты в институте учишься. Будущий доктор. А мать — уборщица. Тебе неловко будет. Девчонки засмеют.

***

Я не стала ей говорить, что она не права. Потому что она была права. Мне было бы неловко. Мне было неловко прямо сейчас — и я ненавидела себя за это.

Три года я делала вид, что не знаю. Мама просила. Мы встречались в подсобке по ночам, раз в неделю. Она приносила мне пирожки из столовой. Я рассказывала ей про анатомию и фармакологию. Она слушала, как сказку.

На курсе никто не знал. Когда девчонки спрашивали, кто у меня мама, я говорила: доярка. В колхозе. Это была почти правда.

***

Вручение дипломов было в июне семьдесят пятого. В актовом зале, при всех. Ректор, профессора, родители.

Мама не пришла. Она сказала: не надо, Наташа, я там в своём халате... Я тебя из коридора увижу.

Меня вызвали на сцену. Ректор, профессор Ключарёв, вручил мне диплом с отличием и сказал, что я лучшая выпускница курса. И спросил, по традиции:

— Кого вы хотите поблагодарить?

Я посмотрела в зал. Потом на дверь. Дверь была приоткрыта. В щели был синий халат.

— Свою маму, — сказала я. — Анну Ивановну Колесову. Она пять лет мыла полы в этом институте. Каждую ночь. Чтобы я могла здесь учиться. Она сейчас стоит за дверью. Мама, зайди, пожалуйста.

Зал замолчал.

Дверь не открывалась. Потом открылась. Мама вошла. В синем халате, в косынке, с руками, красными от хлорки. Остановилась у последнего ряда. Не знала, куда идти.

Ректор, профессор Ключарёв, спустился со сцены. Прошёл через весь зал. Подошёл к ней и пожал ей руку. Обеими руками.

А потом зал встал.

***

Мама вернулась в Каменку в тот же год. Я поехала работать врачом в Тамбовскую районную больницу, в двадцати километрах от неё. Она прожила до девяносто восьмого года. Синий халат я храню. В шкафу, рядом с моим белым.