Ташкент трясло

Мне было восемь, когда в Ташкенте было землетрясение. Двадцать шестое апреля шестьдесят шестого года. Пять утра.

Мы жили в старом городе, в махалле, в глиняном доме. Я, мама и бабушка. Папа был в командировке.

Я проснулся от того, что кровать прыгала подо мной. Сама. И гул. Страшный гул, как будто под землёй едет поезд. С потолка сыпалась глина.

Мама закричала. Схватила меня. Бабушка спала в соседней комнате.

***

Мама вытащила меня на улицу. Во двор. Земля тряслась. Стена соседнего дома упала прямо при мне. Как картонная.

Мама поставила меня у арыка, где ничего не могло упасть. И побежала обратно в дом. За бабушкой.

Я кричал: мама, не ходи! Она не слышала.

Дом наш качался. Крыша поехала. Мама вбежала внутрь.

***

Тряска кончилась. Длилась она секунд десять. Мне казалось — час.

Мама не выходила.

Я стоял у арыка и смотрел на наш дом. Половина крыши обвалилась. Дверь перекосило.

Соседи выскакивали на улицу. Кто в чём. Дядя Рахим, сосед, увидел меня одного.

— Серёжа! Где мама?

Я показал на дом.

Дядя Рахим побежал. Ещё двое мужчин с ним. Узбеки, наши соседи. Они стали разбирать завал у двери. Руками.

***

Они откопали их минут через двадцать. Маму и бабушку.

Мама лежала на бабушке. Накрыв её собой. На маминой спине — балка. Мама была в сознании. Бабушка — тоже. Бабушка была цела. Совсем. Только в пыли.

Мама держала её. Даже когда упала балка. Даже когда засыпало.

Маму вынесли на руках. У неё была сломана ключица и два ребра.

Бабушка вышла сама. Подошла ко мне. Обняла. Сказала:

— Серёженька. Мама меня… собой…

И заплакала.

***

Нас поселили в палатке. На улице. Вся махалля жила в палатках. Землетрясение было не одно — толчки шли ещё полгода.

Соседи-узбеки кормили нас, пока мама лежала в госпитале. Тётя Мухаббат, жена дяди Рахима, каждый день приносила плов. Мне и бабушке. Не брала денег.

Мама вышла из госпиталя через месяц. Пришла к палатке. Обняла меня и бабушку. А потом пошла к дяде Рахиму. Поклонилась ему в пояс.

Дядя Рахим смутился. Поднял её. Сказал: это же соседи. Как иначе.

***

Мы прожили в Ташкенте ещё двадцать лет. Мама и тётя Мухаббат дружили до самой смерти. Когда маму хоронили, в восемьдесят девятом, тётя Мухаббат сидела у гроба всю ночь. Читала свои молитвы. А я сидел рядом и слушал.