Дом тестя

Дом этот Нинин отец, Пётр Иванович Зотов, начал рубить в пятьдесят четвёртом. Для дочки. Сам валил лес, сам возил, сам ставил сруб. Нина тогда только замуж вышла за Витю Гусева, жили они у Витиных родителей, в тесноте, в одной комнате с его сёстрами.

Пётр Иванович говорил: к осени пятьдесят пятого будет вам свой дом. Не дожил. В июне его придавило лесиной на делянке. Последнее бревно для крыши.

Дом достраивали Витя с Ниной сами. Два года. По вечерам, по выходным. Нина продала свои серьги, мамины, чтобы купить стекло. Витя ночами строгал наличники. Витины родители не помогли ни разу. Свёкор, Иван Гусев, говорил: некогда, своё хозяйство. Свекровь, Пелагея, говорила: вы молодые, справитесь.

В пятьдесят седьмом они въехали.

***

Через месяц пришли Витины родители. Сели за стол. Свекровь осмотрелась.

— Ну, хорошо. Просторно. Пять окон. Вот и ладно. Мы к вам переберёмся. А свой дом Кольке отдадим.

Колька — это Витин младший брат. Пьющий. Женатый уже второй раз.

Нина поставила чугунок на стол и не отпустила его.

— Как переберётесь?

— А так. Нам двоим много ли надо. Горенку дадите — и хватит. А Кольке с семьёй жить негде. Не на улице же им.

— Пелагея Семёновна, это дом моего отца.

— Какого отца, Нина? Отца твоего нет. Дом теперь общий, Витин. А Витя — мой сын. Значит, и мой дом.

Нина посмотрела на мужа.

Витя сидел за столом и молчал.

***

Молчал он неделю. Мать приходила каждый день. Узнала, что дом записан на Нину — и пошла в сельсовет, к председателю. Председатель был ей свояк. Сказал: перепишем на Виктора как на главу семьи, это быстро.

Нина узнала. Пришла домой и села у печки. Не плакала. Смотрела на стену, где висела фотография отца.

Вечером Витя пришёл с работы.

— Нин. Мать говорит, ты не против.

— Против, Витя.

— Ну, она же старая. Им тяжело.

— А моему отцу легко было? — сказала Нина тихо. — Он за этот дом лёг. Под лесину. Последнее бревно вёз.

Витя посмотрел на фотографию. Долго смотрел.

***

Наутро он пошёл в сельсовет. Там сидели его мать и председатель. Бумаги уже были готовы.

— Витенька, — сказала мать. — Подписывай.

Витя взял бумагу. Прочитал. Порвал пополам. Потом ещё раз. Положил на стол.

— Мама. Этот дом рубил Нинин отец. Для Нины. И погиб, пока рубил. Ты нам за три года гвоздя не дала. А теперь хочешь, чтобы Колька там пил. Нет. Это Нинин дом. Хочешь в гости — приходи. Жить — нет.

Мать вскочила.

— Ты против матери?!

— Я за жену, мама, — сказал Витя. — Ты меня сама учила: жену в обиду не давай.

И вышел.

***

Пелагея Семёновна не разговаривала с ним полгода. А потом пришла. С пирогом. Посидела у них на кухне. Посмотрела на фотографию Петра Ивановича на стене.

— Хороший дом, — сказала она. — Крепкий.

— Отец рубил, — сказала Нина.

— Знаю, — сказала свекровь.

В шестьдесят третьем, когда у них родился сын, назвали Петром. Колька так и пил, но в Нинином доме не появлялся. А Пелагея Семёновна приходила к внуку каждое воскресенье. В гости.