Дуня перевезла фельдшера

Паромщик Тимофей Лукин утонул в апреле сорок шестого, в ледоход, когда пытался выловить из реки бревно, сорвавшееся с плота. Паром остался на приколе. Переправа через Каму у Сосновки была единственная на тридцать километров, и деревня осталась отрезанной: ни в район, ни на станцию, ни в больницу.

Дочь Тимофея, Дуня, восемнадцати лет, с десяти лет ходила с отцом на пароме: крутила ворот, держала канат, отталкивала шестом льдины. Через неделю после похорон она пришла в правление и сказала, что поведёт паром сама.

Председатель махнул рукой. Мужики на скамейке у правления засмеялись: девка на пароме, да ещё на Каме, да ещё в половодье. Первым же течением унесёт. Кто к ней сядет?

Никто и не сел. Первую неделю Дуня гоняла паром пустой, туда и обратно, по три раза в день, чтобы руки привыкли. Канат резал ладони. Течение било в борт и разворачивало паром, и Дуня всем телом наваливалась на ворот, упираясь ногами в доски. Мужики смотрели с берега. Не помогали.

Потом стали садиться бабы. По одной, по две, с корзинами на рынок. Потом подводы. Мужики садились последними и всю переправу молчали, держась за борт.

***

А в мае, ночью, двадцатого числа, к Дуне в окно постучала Таня Гаврилова, белая, в одной рубахе.

— Дуня, у Нинки моей роды. Плохо. Кровь идёт. Фельдшер на том берегу, в Ключах. Перевези.

Была ночь. Шёл дождь. Кама после половодья ещё стояла высоко, течение было такое, что днём мужики не решались. А ночью на пароме нет фонаря, только факел.

Дуня встала. Оделась. Пошла.

Она перевезла Таню на тот берег за сорок минут, в темноте, по памяти держа направление. Посреди реки паром развернуло боком, и полчаса его несло вниз, и Дуня тянула канат до тех пор, пока на ладонях не лопнула кожа. Выправила. Дошла.

Фельдшер, Иван Кузьмич, старый, жил у самого берега. Он вышел на стук, увидел девчонку с мокрыми волосами и разбитыми в кровь руками, услышал, что надо обратно, и спросил только:

— А назад перевезёшь?

— Перевезу.

Обратно шли ещё дольше. Иван Кузьмич сидел на дне парома, обняв свой саквояж, и молился вслух, не стесняясь. Таня держала факел.

К утру Нина Гаврилова родила дочку. Обе выжили.

***

Утром у переправы собралась вся Сосновка. Дуня спала на берегу в будке, свернувшись на лавке, с забинтованными руками. Мужики стояли и смотрели в дверь.

Председатель, Фёдор Лукич, подошёл, долго молчал. Потом сказал:

— С сегодняшнего дня ты паромщица. С окладом. Как отец.

Дуня водила паром через Каму двадцать два года, до шестьдесят восьмого, пока не построили мост. А Нинина дочка, которую назвали Евдокией, в честь неё, выросла и стала акушеркой в районной больнице. Тридцать лет принимала роды. Ни разу не спросила, кто перевозит.