Мальчик из Спитака

Мне было девять, когда к нам привезли Ашота. Это было в декабре восемьдесят восьмого, в Ярославле.

Седьмого декабря в Армении было землетрясение. По телевизору показывали. Мама смотрела и плакала. Город Спитак. Его не стало. Совсем. За минуту.

Мама у меня работала медсестрой в детской больнице. Через неделю к ним привезли детей из Армении. Самолётом. Раненых, тех, кого достали из-под завалов. Двадцать человек.

Одного из них мама привела к нам домой. В январе. Его выписали, а куда отправлять — не знали. Родных не нашли. Всех завалило.

***

Ашоту было семь. Он не говорил по-русски. Совсем. Только по-армянски. И то мало. В основном молчал.

У него была загипсована левая рука. И шрам через всю щёку. И он боялся, когда что-то стучало. Когда я уронил кастрюлю, он упал на пол и закрыл голову руками. И лежал так, пока мама его не подняла.

Мама сказала мне: Серёжа, это теперь твой брат. Пока. А может, и навсегда.

Я ревновал. Сначала. Мама на него смотрела так, как на меня уже давно не смотрела.

***

Во дворе его дразнили. Пацаны говорили: чурка. Нерусский. Кидали снежки. Ашот не отвечал. Просто стоял и смотрел на них.

Однажды я пришёл с улицы, а Ашот сидит на лестнице в подъезде. Мокрый, весь в снегу. Плачет. Без звука. Ему кто-то из пацанов засунул снег за шиворот. И отобрал варежку. Мамину, которую она ему связала.

Я спросил: кто?

Он не понял. Я показал: кто? Он показал рукой на окно, во двор.

Я вышел. Там стоял Колька Сидоров с моего класса. С варежкой в руках. Ржал с пацанами.

Я подошёл и отобрал варежку. Колька был выше меня на голову. Он меня толкнул. Я упал. Встал. Ещё раз. Он ещё раз толкнул. Я опять встал.

— Это мой брат, — сказал я. — Кто его ещё тронет, будет со мной драться. Каждый день. Хоть сто раз.

Колька смотрел на меня. Я был мокрый, в крови из носа. Он вдруг отвернулся. Пацаны ушли.

Я вернулся в подъезд. Отдал Ашоту варежку. Он посмотрел на меня. И сказал первое слово по-русски, которое я от него услышал:

— Брат.

***

Ашот прожил у нас пять лет. Научился говорить по-русски лучше меня. В школе учился на пятёрки. Мама оформила опеку.

В девяносто третьем нашлась его тётя. В Ереване. Она искала его все пять лет. Написала маме письмо по-русски, с ошибками. Мама читала его на кухне и плакала.

Летом Ашот уехал. Мы провожали его на вокзале. Он обнял маму и долго не отпускал. А мне сказал по-армянски. Я тогда не понял. Потом он мне написал в письме, что это значило: «Ты мой брат, и это навсегда».

Мы переписываемся тридцать лет. Он архитектор в Ереване. Строит дома, которые не падают. Каждый год седьмого декабря он звонит маме. Ей восемьдесят. Она ждёт этого звонка весь год.