Искала в тайге всю ночь

Восьмилетняя Таня Сорокина в сентябре пятьдесят седьмого года после школы не пошла домой, а села в автобус до соседнего села, где жила её мать. Мать ушла от них с отцом три года назад к другому мужчине, к трактористу Витьке Кузину, пила, и Таню к себе не забирала, а суд оставил девочку отцу. Таня скучала. Она скучала по матери так, что иногда по ночам плакала в подушку, хотя знала, что мать её почти не помнит.

Отец её, Николай, тридцати шести лет, механик, женился второй раз полгода назад. На учительнице Нине Петровне, которую Таня видеть не могла. Нина Петровна была тихая, в очках, с городскими манерами, и Таня назло ей не ела её суп, не отвечала на вопросы и называла по имени-отчеству.

Мать Таня нашла на лавке у магазина. Мать была пьяная. Обрадовалась, обняла, дыхнула портвейном. А потом спросила, нет ли у Тани денег. Таня сказала, что только на обратный автобус. Мать отстранилась, сказала что-то злое, громкое, при людях, и ушла за угол, к Витьке Кузину, который ждал её с бутылкой.

Таня постояла. Потом пошла. Не на остановку. Куда глаза глядели. В лес.

***

Николай вернулся с работы в шесть. Тани не было. Нина Петровна сказала, что из школы она не приходила. Николай побежал в школу, потом по соседям, потом на остановку. Кто-то вспомнил: видели, садилась в автобус до Кривцова.

Николай понял.

Он поехал в Кривцово на мотоцикле. Нашёл бывшую жену у Витьки Кузина, пьяную в стельку. Она с трудом вспомнила: да, была Танька, приезжала, ушла. Куда — не знает. Николай едва не ударил её. Удержался.

Кривцово стояло у края тайги. Если девочка ушла в лес — до утра она могла уйти на десять километров.

К девяти вечера вышли искать. Николай, участковый, мужики из Кривцова, человек пятнадцать. С фонарями. Кричали. Девочка не отзывалась.

***

Нина Петровна пошла с ними. Николай сказал: останься, куда тебе. Она не осталась.

Она отбилась от мужиков в первый же час. Нарочно. Мужики шли цепью по просеке, кричали, светили фонарями. А Нина Петровна подумала: ребёнок, который бежит от обиды, не пойдёт по просеке.

Он пойдёт туда, где никого нет. В чащу. И не отзовётся, даже если услышит. Потому что не захочет, чтобы нашли.

Она была учительница. Она двенадцать лет учила детей. Она знала, как ведёт себя ребёнок, которого обидели.

Она пошла в чащу одна. Без фонаря, чтобы не спугнуть. Тихо. И не кричала «Таня». Она шла и вслушивалась.

***

Она нашла Таню в третьем часу ночи. Под ёлкой, в яме у корней. Таня сидела, обхватив коленки, в одном школьном платье и в кофте, мокрая, синяя от холода, и не плакала уже. Сил не было.

Нина Петровна села рядом. Не сказала ни слова. Сняла с себя пальто. Накрыла Таню. Потом обняла её, прижала к себе вместе с пальто. И сидела так.

Таня сначала замерла. Потом попыталась вырваться. Потом перестала.

Потом заплакала. Громко, взахлёб. В пальто Нины Петровны.

Нина Петровна держала её и молчала. Пока Таня не выплакалась.

Потом Таня сказала, всхлипывая:

— Она… она сказала… зачем припёрлась… без денег…

— Знаю, — сказала Нина Петровна.

— Откуда?

— Я её видела. Когда в Кривцово искать ехали. Она и про тебя так. И про отца. Это не про тебя, Таня. Это она такая.

***

К утру они вышли на просеку. Нина Петровна несла Таню на руках. Таня спала. Мужики увидели их издали. Николай побежал.

Он остановился перед женой. Посмотрел на дочь, спящую в чужом пальто на её руках.

— Где? — спросил он.

— Под ёлкой, — сказала Нина Петровна. — Возьми её. У меня руки не держат.

***

Таня проспала до обеда. Проснулась. Вышла на кухню. Нина Петровна стояла у плиты. Суп.

Таня села за стол. Нина Петровна поставила перед ней тарелку. Не глядя.

Таня ела. Всё. До дна.

Потом сказала, глядя в тарелку:

— Спасибо, мама Нина.

Нина Петровна уронила половник.