Беженок взяла

Это мне бабушка рассказывала, а ей её мать, Анисья Гусева. Летом пятнадцатого года, в германскую войну.

Русская армия отступала из Польши. И вместе с ней шли беженцы. Сотни тысяч. Поляки, белорусы, евреи, литовцы. Казаки жгли деревни, чтобы немцу не досталось, и людей гнали на восток. Пешком, на подводах, с детьми, со скотиной.

К осени пятнадцатого они дошли до Тамбовской губернии. Их распределяли по деревням. По одной-две семьи. Кормить велели за счёт общества.

В нашу Кривцовку прислали подводу. На подводе — женщина, полька, лет тридцати. Больная, в жару. И три девочки. Старшей десять, младшей два.

***

Староста стоял у подводы и не знал, куда их. Мужики в деревне ворчали: своих кормить нечем, мужики на войне, а тут эти. Католики, по-нашему не говорят. Тиф, может, привезли.

Никто не брал. Подвода стояла у церкви до вечера.

Анисья была солдатка. Муж на германском фронте, с четырнадцатого года. Писем полгода не было. У неё своих было трое. Изба маленькая. Корова одна.

Она пришла к церкви вечером. Посмотрела на польку. Та лежала на подводе с закрытыми глазами. Старшая девочка держала младшую на руках и смотрела на деревенских, как волчонок.

Анисья подошла к старшей.

— Как звать?

Девочка не поняла. Анисья показала на себя: Анисья. Потом на неё.

— Ядвига, — сказала девочка.

Анисья кивнула. Взяла у неё младшую. И повернулась к старосте:

— Ко мне.

***

Мужики сказали: дура Анисья. Свекровь её, старая, кричала: заразу в дом! Католичек! Своим жрать нечего!

Анисья сказала свекрови одно:

— Мой Степан сейчас там же, где ихний отец. Может, в соседнем окопе. Если со мной что случится — кто моих возьмёт?

Свекровь замолчала.

***

Польку, Марту, Анисья выхаживала месяц. Это был не тиф — простуда, воспаление. Выходила. Девочки жили на печи с Анисьиными детьми. Восемь детей в одной избе. Спали вповалку.

Ядвига, старшая, через месяц заговорила по-русски. Через три — пела в церкви на клиросе. Православные молитвы. Батюшка сначала хотел запретить, потом махнул рукой: голос хороший.

Марта, мать, пошла работать на поля за Анисью. Чтобы отработать. Мужики перестали ворчать, когда увидели, как она косит.

***

Они прожили у Анисьи три года. До восемнадцатого. Потом, когда Польша стала отдельной, Марта с дочерьми уехала домой. Под Белосток. Плакали все, когда провожали.

Ядвига писала Анисье письма. До тридцать девятого года, пока не началась новая война.

А в шестьдесят шестом году к нам в Кривцовку приехала пожилая полька. Ядвига. Ей было шестьдесят один. Анисьи уже не было в живых. Ядвига пошла на кладбище. Встала на колени у Анисьиной могилы. И запела. По-русски. «Отче наш». Как пела в пятнадцатом году на клиросе в нашей церкви.