Беспризорника отмыла в корыте

В октябре двадцать четвёртого года Пелагея Гусева, тридцати двух лет, вдова красноармейца, работница на ткацкой фабрике в Иваново-Вознесенске, возвращалась с ночной смены через вокзал. Под лестницей у кассы, в куче тряпья, спали беспризорники. Пятеро. Грязные, вшивые, в лохмотьях. Таких тогда было везде полно.

Один не спал. Мальчишка лет восьми. Сидел, обхватив колени, и смотрел на неё.

Пелагея прошла мимо. Потом остановилась. Вернулась.

— Есть хочешь?

Мальчишка молчал.

Пелагея достала из узелка хлеб, который несла домой. Протянула. Он схватил и съел, давясь, в три укуса.

— Звать как?

— Сенька.

— Мать где?

— Нету. В голод померла. В двадцать первом. На Волге.

— Пойдём, — сказала Пелагея.

***

Дома она поставила на печь большое корыто, в котором стирала бельё. Нагрела воды. Раздела Сеньку. Лохмотья бросила в печку. Вши поползли по полу.

Она мыла его час. Стригла под ноль. Мазала керосином от вшей. Сенька сидел в корыте и не сопротивлялся. Смотрел на неё большими глазами.

Потом она дала ему рубаху покойного мужа. До пят. И уложила на свою кровать. Сама легла на сундук.

Утром она проснулась от того, что Сенька стоял над ней. С её кошельком в руке.

Он не убежал. Он стоял и смотрел на неё. И не знал, что делать.

Пелагея села. Посмотрела на кошелёк. Потом на него.

— Положи на стол, — сказала она. — И садись есть. Каша в печке.

Сенька положил кошелёк. Сел. Ел и плакал.

***

Соседки по бараку сказали Пелагее: ты сдурела, Палаша. Беспризорника в дом. Он тебя обчистит и сбежит. Или зарежет ночью. Они все такие. Сдай в приёмник.

Пелагея не сдала.

Сенька убегал три раза. На вокзал, к своим. Пелагея каждый раз приходила за ним. Молча брала за руку и вела домой. Опять мыла в корыте. Опять стригла.

На четвёртый раз он не убежал.

***

В двадцать шестом Пелагея записала его в фабричную школу. Под своей фамилией. Семён Гусев.

Семён учился хорошо. Потом — фабзавуч. Потом — рабфак. Потом — Ивановский текстильный институт.

В сорок первом он ушёл на фронт инженером-капитаном. Вернулся в сорок пятом подполковником. Главным инженером той самой фабрики, где Пелагея проработала тридцать лет.

Пелагея умерла в пятьдесят девятом. На её похоронах Семён Гусев стоял у гроба в орденах. А дома у него, в кладовке, хранилось старое оцинкованное корыто. Он никому не давал его выбросить. Говорил: в нём меня отмыли.