Крестил внука сам

Это я вам про Фрола Лукича Сазонова расскажу. У нас в Липках его все знали: фронтовик, без левой ноги, на деревяшке, кузнец. Мужик был тяжёлый, слова не вытянешь.

А в сорок седьмом году у него дочь, Валя, девятнадцати лет, родила. От немца.

У нас под Липками тогда пленные немцы строили дорогу. Жили в бараке за околицей, работали под конвоем. Валя носила им на стройку молоко с фермы. И был там один, Курт, тихий, лет двадцати, на губной гармошке играл. Как у них вышло, никто не знал. Узнали, когда Валю уже распёрло. А Курта к тому времени отправили домой, в Германию. Он даже не знал.

Ох что было в Липках. Валю в магазине не обслуживали. Бабы плевали ей вслед. Председатель вызвал Фрола Лукича и сказал: забирай свою подстилку и уезжайте, позор на весь колхоз. Мальчишки кричали Вале под окнами: фрицевская!

А Фрол Лукич молчал. Домой придёт, сядет, курит. Валя на него смотреть боялась. Он под Сталинградом ногу потерял. Брат его, Иван, там же лёг. Мать Вали, жена Фрола, в оккупации умерла, в сорок втором. И вот — дочь родила от немца.

***

Родился мальчик в марте. Белоголовый, крикливый. Валя назвала его Ваней, в честь дяди.

Крестить его поп отказался. У нас церкви не было, ездили в Покровское, за двенадцать вёрст. Тамошний батюшка, отец Никодим, как узнал, чей ребёнок, сказал: «Немецкого байстрюка крестить не буду. Пусть мать сначала покается».

Валя пришла домой и проревела всю ночь.

А утром Фрол Лукич запряг лошадь. Посадил Валю с Ванькой в сани. Сам сел на облучок, деревяшку свою вытянул. И поехал в Покровское.

***

В церкви он прошёл мимо всех, стуча деревяшкой по полу. Подошёл к отцу Никодиму. Тот как раз исповедь принимал.

— Батюшка, — сказал Фрол Лукич громко. — Внука крестить будем.

— Я сказал уже…

— Сказал, слышал. А теперь я скажу. Мне немец под Сталинградом ногу отнял. Брата Ивана убил. Жену мою в оккупации голодом заморил. Я на немцев имею больше обиды, чем ты, батюшка, за всю твою жизнь. И я говорю: этот мальчонка — мой внук. Иван Фролович Сазонов. Мой. А ты его крестишь или я пойду в район и спрошу, почему поп в Покровском детей делит на чистых и нечистых.

В церкви стало тихо. Бабы, которые стояли на службе, отвернулись к иконам, будто не слышат.

Отец Никодим смотрел на Фрола Лукича долго. Потом сказал тихо:

— Крёстный кто?

— Я, — сказал Фрол Лукич.

***

Он стоял у купели на одной ноге, на деревяшке, держал Ваньку на руках, а отец Никодим лил воду. Ванька орал. Фрол Лукич держал его крепко, неловко, как держат ребёнка мужики, которые давно не держали.

Домой ехали молча.

А в Липках на следующий день Фрол Лукич пошёл в магазин. Сам. С Ванькой на руках. Встал в очередь. Бабы замолчали.

— Ну, — сказал Фрол Лукич. — Кто тут ещё моего внука фрицевским назовёт? Говорите сейчас. При мне.

Никто не сказал.

***

Ванька вырос в кузнице, рядом с дедом. Научился ковать раньше, чем писать. В семьдесят шестом году он стал главным инженером в райцентровском автохозяйстве.

А в девяностом, когда открыли границы, из Германии пришло письмо. От Курта. Он нашёл Валю через Красный Крест. Писал, что всю жизнь не знал. Что приедет.

Приехал. Валя встретила его на станции. С сыном.

А Фрола Лукича к тому времени уже двадцать лет как не было в живых. Ванька повёл отца на кладбище. Курт стоял у могилы долго. Потом снял шляпу. И поклонился.