Ногу дочке выстрогал

В мае сорок шестого Нюрка Лапина, девяти лет, наступила в поле на мину. Пасла корову. Мина была немецкая, противопехотная, с сорок третьего. Корова прошла, а Нюрка нет.

Левую ногу ей отняли по колено в районной больнице. Протез врачи обещали. Через год. Из области. Очередь.

Нюрка лежала дома на печи. Не вставала. Не хотела. На улицу не выходила. Смотрела в стену.

Отец её, Иван Лапин, тридцати восьми лет, плотник, с фронта сам вернулся без двух пальцев. Смотрел на дочь и молчал.

***

Через неделю он пошёл в лес. Выбрал липу. Срубил. Распилил. Принёс домой чурбак.

Три недели он строгал по вечерам в сарае. Мерил Нюркину культю. Мерил здоровую ногу. Перестрагивал. Снова мерил.

Нюрка слышала, как он строгает. Не знала, что.

Потом он принёс ей ногу. Деревянную. Липовую, гладкую, отполированную. С гнездом для культи, обшитым изнутри мягкой кожей от отцовского планшета. С ремнями. На конце — маленький ботинок. Нюркин, старый, правый, которому больше не было пары.

— Примерь, — сказал Иван.

Нюрка смотрела на ногу. Потом заплакала.

***

Нога была тяжёлая. Натирала. Первую неделю Нюрка падала через каждые три шага. Плакала. Иван переделывал. Снова. И снова.

К июлю Нюрка ходила по избе. К августу — по двору. В сентябре она пошла в школу. Сама. Хромая, медленно, с палкой. Но сама.

В школе мальчишки сначала дразнили: деревяшка. Потом перестали. Потому что Нюрка на переменах играла в лапту. И бегала. По-своему, вприпрыжку. Но бегала.

***

Протез из области пришёл в сорок восьмом. Настоящий, с шарниром. Нюрка надела его, походила. Сняла.

— Пап. Твоя лучше.

Иван ничего не сказал. Ушёл в сарай.

Нюрка носила отцовские ноги до восемнадцати лет. Он делал ей новую каждый год, когда она росла. Девять ног. Последнюю — на выпускной. Из липы, с вырезанным цветком на щиколотке.

Анна Ивановна Лапина стала учительницей физкультуры. Все девять отцовских ног хранила в сундуке. А когда её спрашивали, почему физкультура, говорила: папа научил бегать.