Поле проверила сама

После того как фронт ушёл на запад, весной сорок четвёртого, в Заречье вернулись бабы с детьми, и первое, что они увидели, — поле. Колхозное, на двести гектаров, у реки. Его нельзя было пахать. Немцы, отступая, заминировали его, и в апреле на нём подорвалась корова, а через неделю — мальчишка Гусевых, девяти лет, пошедший за коровой. Сапёров не было. Сапёры были на фронте, а в районе на все деревни обещали одну команду через полгода.

А пахать было надо сейчас. Иначе зимой голод.

Нюра Лукина, двадцати трёх лет, до войны работала на тракторе, а в войну два года была в санитарках при сапёрном батальоне. Она видела, как разминируют. Видела, как работает щуп, как снимают взрыватель, как отличают нашу мину от немецкой, противотанковую от противопехотной. Своими руками не снимала ни одной. Но видела.

Она пришла к председателю, однорукому Фёдору Лукичу, и сказала, что проверит поле сама.

Председатель сказал, что не пустит. Что не хватало ему ещё одной могилы.

Нюра сказала, что если не пустит, она пойдёт ночью, без разрешения. И пошла домой, вырезать щуп из ивовой палки и вставлять в конец гвоздь.

***

Она начала в мае, на рассвете. Одна. Шла по полю на коленях, медленно, полосой в метр шириной, протыкая землю щупом под острым углом через каждые двадцать сантиметров, как учили сапёры. Когда щуп упирался во что-то твёрдое, она откладывала его, брала деревянную лопатку и разрывала землю руками, пальцами, по горсти, не дыша. Чаще всего это были камни. Иногда — осколки. На второй день — мина.

Немецкая, противопехотная, деревянная. Нюра знала такие. Она сняла её сорок минут. Отвинтила взрыватель. Положила в ведро с песком. Отнесла на край поля. Потом села на землю и сидела, пока не перестали трястись руки.

За первую неделю она нашла восемь мин. За месяц — сорок одну. Поле она размечала колышками с белыми тряпками: проверено — белая, ещё нет — ничего.

Деревня смотрела с края поля. Бабы крестились каждое утро, когда Нюра уходила. Мать её, старая Лукиха, не ходила на поле, не могла смотреть, сидела дома у окна. Мальчишки сидели на заборе и считали колышки.

***

На шестой неделе к Нюре пришли две девчонки. Таня Зотова, восемнадцати, и Клава Мухина, девятнадцати. Сказали, что будут с ней.

Нюра сказала: нет. Нельзя. Это не игра.

Таня сказала: так ты ж одна до зимы не успеешь. А мы будем за тобой. Ты щупаешь, мы вешки ставим и землю после тебя вскапываем. Мы не полезем вперёд. Мы за тобой.

Нюра долго молчала. Потом сделала им по щупу.

Вчетвером, потом впятером — подошла ещё одна, Галя, — они проверили поле к августу. Сто двенадцать мин. Ни одна не взорвалась.

***

В сентябре сорок четвёртого на этом поле посеяли рожь. Пахали на коровах, потому что тракторов не было, а в борозде за плугом шла Нюра, на всякий случай, со щупом.

Летом сорок пятого рожь поднялась по грудь.

А в сорок шестом пришли сапёры из района. Наконец. Прошли поле с миноискателем. Нашли ещё одну мину. На самом краю, у реки, под корнем ивы, куда Нюра не дошла.

Старший сапёр, капитан, с орденами, долго стоял на краю поля. Потом спросил, кто тут работал. Ему показали на Нюру, которая стояла с подойником у фермы. Он подошёл к ней. Отдал честь. И ничего не сказал.