Бабушка, а мама приедет?

Мама уехала в Москву, когда мне было семь лет. Это был две тысячи третий год. Она сказала: «Я там поработаю немного, Димка, и вернусь. Ты пока с бабушкой».

Бабушка у меня строгая. Она работала дояркой тридцать лет, потом ферму закрыли, и теперь у неё была только своя корова Зорька, огород и я.

Мама присылала деньги переводом. Каждый месяц. Бабушка ходила на почту, получала, приходила и клала конверт в шкатулку. Иногда мама звонила. На почту, в среду, в шесть вечера. Я бегал на почту по средам и ждал. Она звонила не каждую среду.

— Бабушка, а мама приедет?

— Приедет. Летом.

Летом мама не приехала. Позвонила и сказала, что работы много. Что приедет на Новый год.

На Новый год тоже не приехала.

***

Я ходил в школу в соседнее село, на автобусе. В классе у всех были мамы. У некоторых не было пап, но мамы были у всех. А у меня была бабушка.

Пацаны говорили: твоя мамка тебя бросила. Она в Москве себе нового мужика нашла.

Я дрался. Приходил домой с синяками. Бабушка не ругала. Мазала зелёнкой и молчала.

Один раз я спросил:

— Бабушка, а она правда нас бросила?

Бабушка долго молчала. Потом сказала:

— Нет, Дима. Не бросила.

Но я ей не поверил. Потому что голос у неё был какой-то не такой.

***

В две тысячи шестом, весной, бабушка заболела. Слегла. Лежала, не вставала. Я сам доил Зорьку, сам кормил кур, сам варил картошку. Мне было десять.

Фельдшер сказал: надо в больницу. Бабушка не хотела. Говорила: а Димку куда?

Я понял, что надо звонить маме.

Номера у нас не было. Мама всегда сама звонила. Но в шкатулке, где бабушка держала конверты с деньгами, был листок. Я его нашёл. Там был адрес, откуда приходили переводы. Москва, улица какая-то. И телефон.

Я пошёл на почту. Попросил тётю Галю, почтальоншу, позвонить. Она набрала. Мне дала трубку.

Ответил чужой голос. Женский.

— Мне маму, — сказал я. — Лену Сорокину.

Пауза.

— А это кто?

— Это Дима. Её сын. Бабушка заболела.

— Подожди, мальчик.

Потом мама взяла трубку. Я её сразу узнал, хотя три года не видел. Она плакала.

***

Мама приехала через два дня. Я её не узнал сначала. Худая, седая на висках. Руки красные, в трещинах.

Она обняла меня на пороге и не отпускала долго.

Потом она пошла к бабушке, а я подслушивал под дверью.

— Мама, почему ты ему не сказала?

— А что сказать, Лена? Что ты полы моешь в вокзальном туалете по шестнадцать часов? Что ты в подвале спишь с ещё семью бабами? Что ты нам всё до копейки шлёшь, а сама три года в одной куртке? Пусть лучше думает, что ты в Москве хорошо живёшь.

— Мам, он думает, что я его бросила.

— Знаю, — сказала бабушка. — Пацаны в школе дразнят. Он дерётся. Я его зелёнкой мажу.

Мама заплакала. А бабушка сказала:

— Больше не уезжай, Лена. Хватит. Как-нибудь проживём.

***

Мама не уехала. Она устроилась в соседнем селе в магазин продавщицей. Бабушка выздоровела к осени.

А в сентябре мама пошла со мной в школу. В первый раз. Мы стояли на линейке, и мама держала меня за руку, а все пацаны, которые говорили, что она меня бросила, смотрели на неё.

Один, Серёга Кулагин, подошёл после линейки и спросил:

— Это твоя мамка?

— Моя, — сказал я.

— Красивая, — сказал Серёга. И ушёл.

Больше меня никто не дразнил.