Забрала из ремесленного

В феврале сорок третьего пятнадцатилетнего Колю Сорокина из деревни Берёзовка мобилизовали в трудовые резервы. Пришла бумага: явиться на сборный пункт с ложкой, кружкой и сменой белья. Таких набрали из деревни шестерых, все с пятнадцати до шестнадцати лет. Их повезли в Челябинск, в ремесленное училище при танковом заводе, и мать Коли, Мария Сорокина, вдова, стояла у подводы и не плакала, потому что плакать при всех было нельзя, но, когда подвода скрылась, легла на снег у дороги и пролежала так, пока её не подняли соседки.

Письма от Коли приходили редко. Раз в месяц. Короткие. Мама, всё хорошо, работаем, кормят. А в июне пришло письмо, написанное чужой рукой: Колин товарищ, тоже из Берёзовки, Витька Гусев, писал тайком, что Коля в лазарете, что у него цинга и дистрофия, что их кормят двумястами граммами хлеба на двенадцатичасовую смену у станка, что из их училища за зиму умерло сорок человек, и что если Колю не забрать, он не доживёт до осени.

Мария прочитала письмо два раза. Потом сложила и положила за пазуху.

***

Забрать из ремесленного было нельзя. Это была мобилизация. Самовольный уход из училища считался дезертирством, за это судили. Мария это знала. Знал председатель, к которому она пошла. Председатель сказал: Мария, не губи себя. Не губи и его. Его посадят.

Она пошла в райвоенкомат. Там сказали то же самое.

Тогда она пошла к фельдшеру, старой Евдокии Петровне. И попросила справку. О том, что мать мобилизованного тяжело больна, что у неё трое малолетних детей и что ей нужен старший сын как единственный кормилец. Евдокия Петровна посмотрела на Марию, здоровую, крепкую тридцатипятилетнюю бабу, и написала справку. На бланке, с печатью. Туберкулёз лёгких, вторая стадия.

Председатель, когда Мария принесла справку, долго держал её в руках. Потом приложил к ней свою: ходатайство колхоза об отзыве Сорокина Николая в связи с тяжёлым положением семьи. И сам отвёз в район.

***

Ответа не было месяц. Мария ждать не стала. В июле она поехала в Челябинск сама. С тремя справками и с мешком сухарей. Ехала на товарняках, в теплушках с эвакуированными, на крышах. Девять дней.

Ремесленное училище стояло у заводской стены. Серый барак. Её не пустили на проходную. Она стояла у проходной два дня. На третий из ворот вывели строем ребят на смену. Худых, серых, в чёрных шинелях не по росту. Она искала в строю. Не нашла.

Нашла Витьку Гусева. Он увидел её и вышел из строя. Мастер закричал. Витька не вернулся. Подошёл и сказал: Коля в лазарете, на третьей койке у окна. Не встаёт.

***

Мария пошла к директору училища. Её не пустили. Она села на пол в коридоре управления. Сидела до вечера. Вечером мимо шёл директор, полковник в форме, хромой, с орденами. Он остановился. Спросил, кто она.

Мария встала и протянула ему три справки.

Директор прочитал. Посмотрел на неё. На её загорелое, широкое крестьянское лицо, на сильные руки. Потом опять на справку о туберкулёзе.

— Вторая стадия, значит, — сказал он.

Мария смотрела ему в глаза и молчала.

Директор долго молчал тоже. Потом сказал, что у него у самого сын. Был. Под Ржевом.

Он подписал отзыв. Сам, своей рукой, в обход всех инстанций. И велел выдать Сорокину Николаю справку на проезд и паёк на дорогу.

***

Колю Мария везла домой на руках. Он весил тридцать один килограмм. Девять дней на товарняках. Она кормила его с ложки размоченными сухарями и держала у груди, как маленького.

Дома он лежал два месяца. Потом встал. Потом пошёл работать прицепщиком в колхоз. В сорок пятом его призвали в армию, в настоящую. Он отслужил и вернулся.

Справку о туберкулёзе Мария хранила всю жизнь. Перед смертью, в восемьдесят втором, отдала Коле. Сказала: вот, единственный раз в жизни соврала. Не жалею.