Нож был не его

Сына Валя назвала Михеем. Свекровь ахнула: что за имя, стариковское, засмеют парня. Валя не спорила. Записала в метрику Михея, и всё.

Родился он в пятьдесят шестом. А началось за три года до того, в поезде.

***

Весной пятьдесят третьего вышла амнистия, и из лагерей поехали домой тысячи людей. Валя, двадцати трёх лет, ехала от матери из Котласа к мужу в Вологду с годовалой дочкой. Общий вагон был набит, и половина — с лагерными бушлатами на плечах, стрижеными головами и наколками.

Напротив неё сидел мужик лет сорока, седой, молчаливый. На пальцах синие перстни. Он ни с кем не говорил, курил в тамбуре, а когда девочка плакала, смотрел на неё долго и как-то тяжело. Валя его боялась больше всех. Прижимала дочку и думала: только бы доехать.

Звали его Михей. Это она узнала потом.

Ночью, где-то под Коношей, к ней подсели двое. Молодые, весёлые. Один взял её сумку с полки, другой сел рядом, положил руку на колено.

— Пойдём, красивая, в тамбур, покурим.

Вагон спал. Или делал вид, что спит. Валя хотела закричать и не смогла: голос пропал.

— Сумку положи, — сказал Михей.

Он сидел, как сидел. Даже не повернулся.

— Тебе чего, дед? Сиди, не лезь.

— Сумку положи. И руку убери.

Молодой засмеялся, встал. В руке у него блеснул нож. Михей поднялся — медленно, будто нехотя. А дальше Валя ничего не поняла. Было какое-то движение, хруст, крик. Молодой лежал в проходе и держался за бок. Нож лежал рядом. Второй убежал в другой вагон.

***

На станции Вологда вагон оцепила милиция. Раненый, бледный, весь в бинтах, показывал на Михея: он, мол, напал, у него и нож. Его дружок кивал. Вагон молчал. Никто не видел. Все спали.

Михея увели.

Валю муж встречал на перроне. Она отдала ему дочку и сказала:

— Подожди меня.

И пошла в линейный отдел.

Её продержали там пять часов. Следователь трижды переспрашивал, точно ли она видела. Говорил: вы понимаете, гражданочка, кого вы защищаете? У него две судимости. Валя повторяла одно и то же:

— Нож был не его. Он сидел. Тот достал нож, а он сидел.

Потом её вызывали на суд, в Вологду, дважды. Муж ругался: зачем тебе это, он же уголовник, нас с тобой потом затаскают. Валя ездила.

Михею всё равно дали пять лет. За превышение. Без Вали дали бы двенадцать — так сказал адвокат, который после суда подошёл к ней и пожал руку.

Михей, когда его выводили, посмотрел на неё через весь зал. И кивнул.

***

Она писала ему все пять лет. Раз в месяц. Про погоду, про дочку, про то, что муж поставил новый сарай. Он отвечал коротко, корявыми буквами, почти без запятых: «Валентина здравствуй. Жив. Работаю на лесоповале. Норму даю. Спасибо за письмо».

Вышел он в пятьдесят восьмом. Приехал к ним в Вологду один раз, на один день. Принёс дочке деревянную куклу, вырезанную ножом. Посидел, выпил чаю, взял на руки двухлетнего Михея-младшего. Долго держал и молчал.

Потом уехал на Север, на лесозаготовки, и больше они не виделись. Но открытки на Новый год от него приходили до семьдесят первого года. Последняя — из больницы в Сыктывкаре.