По избам разобрали

Это у нас в Каменке было, в сорок втором, в марте.

В Каменку привезли детский дом. Эвакуированный. Из Ленинграда. Сорок два ребёнка, от трёх до двенадцати лет. Директор, две воспитательницы, повариха. Их везли по Ладоге, потом эшелоном. До места назначения — до Кирова — не довезли: эшелон встал, путь разбомбили. Высадили в Каменке. Сказали: временно.

Детей поселили в школе. В двух классах. На полу, на соломе.

А кормить было нечем. Колхоз сам голодал. Пайка на детдом не прислали — документы потерялись в дороге. Директор, пожилая женщина, Анна Павловна, ходила в правление каждый день. Председатель разводил руками: нечем. Нечем.

Через неделю умер первый ребёнок. Мальчик, пять лет. От истощения. Его ещё в Ленинграде довели.

***

Похоронили его на каменском кладбище. Вся деревня пришла. Стояли у маленькой могилы.

А потом бабка Аграфена, восьмидесяти лет, сказала:

— Бабы. Их надо по избам разобрать. В школе они перемрут. А по избам — каждой на одного ребёнка — прокормим. У кого корова, у кого коза, у кого картошка. Одного прокормим.

Бабы молчали. Каждая думала: своих бы прокормить.

Аграфена сказала:

— Я возьму двоих. Мне одной много не надо.

Тогда Нюра Мухина сказала: и я одного. Потом Клава Зотова. Потом Дарья Лаптева. Потом ещё. Потом ещё.

***

К вечеру в школе не осталось никого. Сорок один ребёнок жил в тридцати каменских избах. Директор, Анна Павловна, ходила по деревне со списком и плакала у каждой калитки.

Дети были страшные. Ленинградские блокадники. Кости в коже.

Глаза на пол-лица. Некоторые не говорили. Некоторые прятали хлеб под подушку. Некоторые не плакали никогда — разучились.

Каменские бабы их отпаивали молоком. Откармливали картошкой. Мыли в банях. Шили им из своего.

К лету дети ожили.

***

В сентябре сорок второго из Кирова пришла машина. Документы нашлись, детдом надо было переводить по месту назначения.

Когда машина приехала, у школы стояли не только дети. Стояла вся Каменка. Тридцать хозяек.

Одна девочка, Лиза, семи лет, вцепилась в юбку Нюры Мухиной и не отпускала. Кричала: не поеду! Это моя мама!

Нюра стояла и плакала.

Анна Павловна посмотрела на это. Потом на других детей, которые держались за своих каменских.

Потом на шофёра.

— Подождите, — сказала она. — Дайте мне час.

***

Через час Анна Павловна вышла из правления. С председателем.

Председатель сказал: колхоз ходатайствует. Те дети, которых хозяйки хотят оставить у себя, — пусть остаются. Под опеку. Остальных — в Киров.

Осталось одиннадцать.

Лиза осталась у Нюры Мухиной. Выросла. Вышла замуж в Каменке. Нарожала четверых. А в сорок восьмом, когда нашлась её родная мать, выжившая в блокаде, Лиза поехала с ней в Ленинград. На неделю. И вернулась. Сказала матери родной: прости, но мама у меня — там.

Каждый год в марте каменские блокадники собирались у той маленькой могилы. Пока были живы.