Взял братнина байстрюка

Брат Ивана Гусева, Пётр, погиб в пятидесятом на лесосплаве. Двадцать четыре года. Холостой. А через три месяца после похорон к Ивану пришла девушка. Нюра Лаптева, из соседней деревни. Девятнадцать лет. С животом.

Она стояла на пороге и плакала.

— Иван Степанович. Это Петин. Он обещал жениться. Осенью. Не успел.

Иван стоял в дверях. Тридцать пять лет. Тракторист. Своих двое, жена Клава.

Нюру в её деревне уже гнали. Мать выставила из дома: нагуляла — иди к тем, от кого нагуляла. Отец сказал: в подоле принесла — не дочь.

***

Клава, Иванова жена, вышла в сени. Посмотрела на Нюру.

— А может, не Петин?

Нюра подняла глаза.

— Петин. Больше никого не было. Клянусь.

Иван смотрел на неё долго. На её живот. На её руки, красные от холода, в цыпках.

Потом сказал Клаве:

— Пусть заходит.

***

Нюра прожила у Гусевых до родов. В марте пятьдесят первого родила мальчика. Белоголового, с Петиными глазами. Иван посмотрел на него в первый же день и сказал Клаве: Петин. Тут и проверять нечего.

А Нюра через две недели после родов заболела. Горячка. Фельдшер не успел. Умерла.

Иван стоял у её гроба с младенцем на руках. Деревня стояла вокруг.

***

На поминках Иванов сосед, Фёдор Мухин, сказал при всех:

— Иван, ты что, байстрюка будешь растить? Чужого? Сдай в дом малютки. Тебе своих двоих мало?

Иван поставил стопку на стол.

— Фёдор. Это не байстрюк. Это моего брата сын. Петра. Единственное, что от Петра осталось. Он мне не чужой.

— Так незаконный же. Неженатые были.

— Законный — незаконный, — сказал Иван. — Это у вас в сельсовете. А у меня в доме — Пётр Петрович. Гусев. Мой племянник. А с завтрашнего дня — мой сын.

***

Клава ночью плакала. Говорила: Ваня, у нас своих двое, денег нет, а тут младенец, грудной, молока у меня нет.

Иван сказал: найдём молоко. Корова есть. Коза есть. Найдём.

Утром Клава встала. Пошла к соседке, у которой был грудной. Договорилась: та будет докармливать. Потом пошла в сельсовет с Иваном. Записали мальчика на Ивана. Петром Ивановичем.

Иван сказал председателю: отчество — моё. А имя — братнино. Пусть будет Пётр.

***

Петька рос у Гусевых третьим.

Ему никто не говорил, что он не родной. Он узнал в двенадцать — от мальчишек в школе. Пришёл домой, спросил.

Иван посадил его перед собой. Рассказал всё. Про Петра-брата. Про Нюру. Про сплав.

Петька слушал молча. Потом спросил:

— А ты почему меня взял?

Иван подумал.

— Потому что ты Петин, — сказал он. — А Петя был мой брат. Я его не уберёг на сплаве. А тебя — уберегу.

Петька обнял его. И больше ничего не спрашивал.

***

Пётр Иванович Гусев стал сплавщиком. Как отец, которого не знал. Потом — начальником сплавной конторы. Сорок лет на реке.

На могиле Петра Гусева-старшего и Нюры Лаптевой — они похоронены рядом, Иван так устроил — стоит один камень на двоих. С надписью: «Пете и Нюре. От сына Петра. И от брата Ивана».