Цыганочку оставили

Это у нас в Сосновке было, в пятидесятом году, осенью.

Через Сосновку проходил цыганский табор. Кибитки, лошади, костры. Постоял за околицей три дня. Бабы кур попрятали, мужики лошадей стерегли.

А на четвёртый день табор ушёл. Рано утром. А у ворот бабки Анисьи осталась девочка. Лет пяти. В красной юбке, босиком, чумазая. С узелком.

Анисья вышла утром, увидела. Девочка сидела на лавке у ворот и молчала.

— Ты чья?

Девочка не ответила. Показала на дорогу, куда ушёл табор. И опустила глаза.

***

Потом уже, через месяц, узнали: девочка была сирота. Мать её померла в таборе летом. Отец неизвестно кто. И табор её оставил, потому что у неё был кашель. Боялись, что чахотка, перекинется на других.

Анисье тогда было шестьдесят. Вдова. Сын погиб на фронте, невестка уехала в город. Одна.

Она посмотрела на девочку. На её кашель. На её ноги, синие от холода.

И взяла за руку. И повела в дом.

***

Ох, что тут было. Деревня загудела. Цыганку в дом! Да они ж воры все! Да она обворует! Да у неё зараза! Да таборные за ней вернутся, всю деревню обчистят!

Председатель пришёл. Сказал: Анисья, сдай в детдом. Нечего.

Анисья сказала: не сдам. Сначала вылечу.

Фельдшер посмотрел девочку. Сказал: не чахотка. Бронхит. И истощение. Выходите — будет жить.

Анисья выходила.

***

Звали девочку Рада. Анисья стала звать её Раей. По-русски она говорила плохо, больше по-цыгански. Анисья учила её. По вечерам, при лампе.

В деревне её не принимали. Дети дразнили: цыганка, цыганка, украла баранку! Бабы при ней прятали кошельки. В магазине продавщица следила за ней глазами.

Рая не плакала. Она молчала и смотрела. Глаза у неё были чёрные, большие.

***

В пятьдесят втором у продавщицы Нинки из магазина пропали деньги. Сто рублей. Нинка сразу на Раю: цыганка украла! Она тут вертелась!

Пришла к Анисье с участковым.

Анисья стояла на крыльце. Рая за ней.

— Не брала она, — сказала Анисья.

— Откуда знаешь? — сказала Нинка. — Они все воруют!

— А ты, Нина, у себя в фартуке посмотри, — сказала Анисья. — Утром, когда ты у колодца стояла, у тебя из кармана что-то выпало. Я видела. Я не стала кричать. Подумала — платок.

Нинка полезла в карман фартука. Пусто. Тогда в другой. И достала. Сто рублей. Сложенные вчетверо.

Участковый плюнул и ушёл.

Нинка стояла красная.

— Вот, — сказала Анисья. — Это я ещё при людях не стала. А теперь при людях скажу. Это моя внучка. Рая. Кто её ещё цыганкой назовёт — пусть мне скажет.

***

Рая Анисьина выросла в Сосновке. Окончила школу. Поступила в педучилище. Стала учительницей начальных классов. В той же Сосновке. Учила тридцать лет.

Нинкины внуки у неё учились. Все трое.

А на Анисьиных похоронах, в семьдесят первом, Рая стояла у гроба. В чёрном платке. И пела. По-цыгански. Ту песню, которую пела ей мать, ещё в таборе. Больше она по-цыгански ничего не помнила. Только эту.