Генерал

Мне было двенадцать, когда колхоз решил списать Генерала.

Генерал был мерином бурой масти, ему шёл двадцать третий год, и он возил по нашей деревне всё: сено, молоко, свадьбы и гробы. Колхоз получил два трактора и в лошадях больше не нуждался. «Старый мерин — это мясо, — сказал бригадир дядя Витя. — В понедельник заберут на мясокомбинат».

Я услышал это в субботу у конюшни. Генерал стоял в деннике и жевал, а когда я подошёл, положил голову мне на плечо, как делал всегда.

Дома я рассказал деду. Дед Тихон долго курил на крыльце, потом спросил:

— Сколько за него дают?

— Не знаю.

— Узнай.

В воскресенье мы с дедом пошли к председателю. В кармане у меня лежало одиннадцать рублей — на велосипед, копил два года. Дед нёс узелок, завязанный в платок: сто двадцать рублей, которые они с бабкой откладывали «на смерть».

— Это не ваше решение, — сказал председатель. — Тут план.

— Я его жеребёнком принимал, — сказал дед. — Когда он был ничей. Теперь тоже ничей.

Председатель был не злой человек. Он посмотрел на узелок, на мои одиннадцать рублей, и оформил акт: «выбыл по возрасту, продан в личное хозяйство».

Дед вёл Генерала домой за повод через всю деревню, а я шёл сзади. Бабка встретила нас у калитки, увидела, что узелок пустой, и ничего не сказала. Только вынесла ведро овса.

Генерал прожил у нас ещё девять лет. Возил дрова, возил меня в школу по снегу, когда автобус не ходил. Когда он умер, я учился в институте и приехал на похороны. Дед копал яму за огородом сам и стоял над ней без шапки. Без шапки я видел его только на похоронах бабки.

Велосипед мне купили через год, мать продала телёнка. Но я всё равно ездил на Генерале.