Не дождалась

Иван Лаптев вернулся в Каменку в июле сорок шестого. Пешком со станции. В гимнастёрке. На груди — «Слава» и «Отвага». Тридцать пять лет.

У околицы его встретила бабка Мотря. Увидела — перекрестилась, побледнела.

— Ваня… Ты живой… Господи… А на тебя ж в сорок третьем похоронка пришла.

— Знаю, — сказал Иван. — Ошибка вышла. В плену был, потом в лагере проверочном. Писать не давали.

Мотря смотрела на него и молчала.

— Мотря. Что? Что с Дашей?

Мотря отвернулась.

— Вышла твоя Даша. В сорок пятом. За Гришку Мухина. У них уже девочка.

***

Иван постоял на дороге. Потом пошёл.

Дом его стоял на месте. На крыльце сидела девочка, годовалая, в рубашонке.

Из двери вышла Даша. С подойником. Увидела его — подойник упал. Молоко разлилось по ступенькам.

Они смотрели друг на друга. Девочка на крыльце заплакала.

Из сарая вышел Гришка Мухин. Без ноги, на деревяшке, тоже фронтовик. Увидел Ивана. Остановился.

Даша закрыла лицо руками.

— Ваня… Похоронку принесли… Я год выла… Потом Гриша… Ваня, прости…

***

Деревня собралась быстро. Кто у забора, кто на улице. Ждали, что будет.

Бабы шептались громко: не дождалась. Солдатка, а не дождалась. Мужик живой, а она за другого. Позор. Вон, Нюрка Гаврилова семь лет ждёт без всякой похоронки, а эта — через год.

Одна, Клава Сорокина, сказала Даше прямо, через забор:

— Что, Дашка, мужей меняешь, как платки?

Даша заплакала в голос.

Иван стоял посреди двора. Смотрел на Дашу. На девочку. На Гришку, который стоял у сарая, держась за стену, и не двигался.

Иван повернулся к забору. К бабам.

— Клава, — сказал он. — Ты мне похоронку принесла в сорок третьем? Нет. Почтальонша принесла. Казённую, с печатью. «Пал смертью храбрых». Даша по мне год выла. Мне Мотря сейчас сказала. А потом вышла за фронтовика. Не за тылового, не за полицая. За Гришку, который ногу под Курском оставил. Кто её за это осудит — пусть мне скажет. Мне.

Бабы молчали.

***

Иван подошёл к Гришке. Протянул руку.

— Здорово, Гриша. Курская?

— Курская, — сказал Гришка. — А ты?

— Ржев. Потом плен.

Они постояли. Потом Иван повернулся к Даше.

— Даша. Не реви. Ты правильно сделала. Живи.

Он ушёл со двора. Ночевал у Мотри. Утром уехал в район. Через месяц устроился на леспромхоз под Котласом.

***

Он писал Даше раз в год. На Новый год. Открытку. Даша отвечала. Гришка не возражал.

В пятьдесят первом Иван женился там же, под Котласом. На вдове с двумя детьми. Ещё двоих родили.

А в семьдесят пятом, на тридцатилетие Победы, он приехал в Каменку. К обелиску. Даша и Гришка стояли там с внуками. Иван подошёл. Гришка протянул ему руку. Даша обняла. Деревня смотрела.

Никто ничего не сказал.