Корова на двоих

Это мне мать рассказывала про Дарью с Пелагеей. Две вдовы жили через плетень и шестнадцать лет не разговаривали.

А началось в тридцатом. Дарьиного отца раскулачили, и пришла Пелагея, комсомолка, с бумагой и двумя мужиками, и увела со двора их единственную корову. Дарье было девять, она держалась за верёвку и кричала. Пелагея отворачивалась. «Классовый подход», — сказала она и увела.

После войны обе остались вдовами с детьми. У Дарьи была корова: она купила тёлку за швейную машинку, вырастила и берегла пуще глаза. У Пелагеи не было: колхозную отобрали, а на свою не накопила.

Зимой сорок шестого заболел её младший, Мишка, трёх лет. Врач сказал: ему нужно молоко. Пелагея пошла по дворам, но молока нигде не было, у кого корова, у того свои семеро. К Дарье она не пошла: гордость.

Вечером сидела на крыльце и не знала, что делать. А утром открыла дверь и увидела на ступеньке ведро. Тёплое, с крышкой. С молоком.

Она знала чьё. Через плетень никто не стоял.

Вернула ведро чистым, без слов. Назавтра на ступеньке стояло опять. Месяц стояло. И месяц Пелагея носила ведро обратно, и ни одна не заговорила.

В феврале Мишка встал на ноги. В тот же день Пелагея пришла к Дарьиному плетню, остановилась и сказала глухо, не глядя:

— Я корову твою тогда увела. Прости.

— Шестнадцать лет прошло, — сказала Дарья.

— Мне каждый день как вчера.

Дарья помолчала.

— Утром ты её доишь. Вечером я. На двоих. А то я одна не успеваю.

Они доили её по очереди ещё девять лет, пока не умерла старая Малашка. А когда умерла, схоронили вместе, за плетнём.