Из Припяти не заразно

Семью Бондаренко привезли в Лопатино в июне восемьдесят шестого. Эвакуированных. Из-под Припяти, из тридцатикилометровой зоны. Мать, Оксана, тридцати лет, и двое детей. Отец остался на станции ликвидатором.

Им дали пустой дом на краю деревни. Председатель сказал: помогайте, люди, беда у них.

Люди не помогали.

***

Через неделю по деревне пошло: радиоактивные они. Заразные. От них излучение. Дети облысеют. Коровы сдохнут.

Оксане в магазине продавщица сдачу не давала в руки — бросала на прилавок. Бабы у колодца уходили, когда она подходила с ведром. Детей её, Ганну восьми лет и Миколку пяти, деревенские ребятишки не брали в игры. Кидали в них камнями. Кричали: чернобыльские!

Миколка плакал. Ганна молчала. Оксана водила их за руку и ни с кем не разговаривала.

***

Ветеринар Анна Петровна Зотова, пятидесяти лет, жила через дорогу. Она тоже сначала сторонилась. Слушала, что говорят.

А потом однажды увидела, как Ганна набирает воду у колодца. Одна. Мать на работе — Оксану взяли на ферму. И деревенская девчонка, Светка Гусева, толкнула Ганну. Ведро упало. Вода разлилась.

— Не трожь наш колодец! Заразишь!

Ганна подняла пустое ведро и пошла домой. Не плакала.

Анна Петровна вышла из калитки. Взяла у Ганны ведро. Набрала воды. Сама. И понесла её к Бондаренко. При всех. Через всю улицу.

А вечером пришла в правление и сказала председателю: соберите людей.

***

На собрании Анна Петровна встала.

— Вы что творите, люди? — сказала она. — Я ветеринар. Я тридцать лет коров лечу. Я знаю, что такое излучение. Его через кожу не передашь. Через воду не передашь. Через руку не передашь. Эти дети не заразные. Они беженцы. У них отец сейчас на станции, в самом пекле. Чтобы нам с вами не досталось. А вы их детей камнями.

Тишина.

— У меня в сорок первом, — сказала Анна Петровна, — мы с матерью тоже бежали. Из-под Смоленска. В эвакуацию. И нас в одной деревне так же не пускали. Боялись, что тиф несём. А в другой пустили. Я ту деревню помню до сих пор. Хотите, чтобы вас так же помнили?

***

Утром у дома Бондаренко стояла Светка Гусева. С матерью. С банкой молока.

— Тётя Оксана, — сказала Светкина мать. — Вот. Детям. И простите нас.

Потом пришли ещё. Кто с картошкой, кто с одеждой.

Бондаренко прожили в Лопатине до девяносто первого. Отец их вернулся с Чернобыльской станции в восемьдесят седьмом, больной. Умер в девяностом. Его похоронили на лопатинском кладбище. Гроб несли деревенские мужики.

Ганна Бондаренко выросла в Лопатине и стала врачом. Работает в районной больнице. Светка Гусева, та самая, — у неё медсестрой.