Колыбельная на два голоса

Тёма родился в четверг, и в пятницу в квартире Лены и Паши появились обе бабушки.

— Я ночевать останусь, — сказала Людмила Петровна, мама Лены, с огромной сумкой.

— И я, — сказала Вера Ивановна, мама Паши, с сумкой побольше.

Квартира была двухкомнатная.

К вечеру выяснилось, что бабушки не согласны ни в чём. Людмила Петровна считала, что пеленать надо туго, Вера Ивановна — что свободно. Людмила Петровна — что шапочку носить и дома, Вера Ивановна — что от шапочки у детей мозг сохнет. Людмила Петровна кормила по часам, Вера Ивановна по требованию, и обе держали по одеялу и тянули друг у друга внука.

— Они меня доведут, — шептала Лена мужу ночью.

Тёма орал. Не плакал, а именно орал, с трёх ночи до утра. Людмила Петровна ходила с ним по комнате и пела «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю». Он орал. Вера Ивановна отбирала и пела «Спи, моя радость, усни». Он орал громче.

— Ты неправильно качаешь, — шипела Людмила Петровна.

— А ты не так поёшь, — шипела Вера Ивановна.

В четыре утра Лена сидела на кухне и плакала над кружкой. Паша держал её за плечи и смотрел в стену. В комнате орало.

А потом наступила тишина.

Не такая, как бывает, когда ребёнок вымотался. Другая. Лена вскочила и пошла на цыпочках к двери.

В комнате на диване, плечом к плечу, сидели обе бабушки. Людмила Петровна тихо, почти не размыкая губ, пела «Баю-баюшки-баю». А Вера Ивановна одновременно, чуть мимо ноты, «Спи, моя радость, усни». Две колыбельные шли одна поверх другой, как две реки. Тёма лежал между ними, уткнувшись носом в одеяло, и спал, раскинув руки.

Бабушки не смотрели друг на друга. Они смотрели на него.

— Стерео, — прошептал Паша у Лены над плечом.

— Только не вздумай им сказать, — прошептала Лена.

На следующий вечер они запели вдвоём без всякой просьбы. На третий поспорили, чья очередь, и выяснилось, что очередь у обеих. К году Тёма не засыпал ни под одну колыбельную по отдельности. Только под две сразу, и очень громко возмущался, если одна бабушка опаздывала.