Качели

Алексей вернулся в апреле, после шести лет колонии. Дочери было девять, а когда его забирали, три.

Жена, Лена, встретила его у калитки и сказала сразу: «Входи. Но к ней пока не лезь. Она думала, ты в командировке. В школе ей сказали, что отец сидит».

Маша не вышла. Спряталась на чердаке и сидела до вечера. Когда он заглянул, увидел только её ботинки, торчащие из-под одеяла.

На второй день он вышел во двор и увидел, что качели, которые когда-то сделал сам, сломаны: доска треснула, одна верёвка гнилая. Взял топор, пилу и моток верёвки. Работал молча, не заходя в дом и никого не зовя.

Каждое утро он сидел на крыльце с кружкой чая. Не заходил. Не заговаривал. Маша смотрела из окна. Один раз вышла с мусорным ведром, прошла мимо, не взглянув, и вернулась.

Через неделю качели были готовы. Новая доска, новые верёвки, ярко-синие. Он сел на крыльцо и ждал.

На десятый день Маша вышла во двор, подошла к качелям и потрогала верёвку. Посмотрела на него.

— Ты сидел?

— Сидел.

— За что?

Он не отвёл глаз.

— Я ударил человека. Он упал неудачно. Виноват я.

— Ты больше не будешь?

— Не буду.

Она кивнула, села на качели и сказала:

— Качни.

Он встал, осторожно взялся за верёвки и качнул. Раз. Потом ещё. Маша держалась крепко, глядя перед собой, и вдруг сказала, не оборачиваясь:

— Пап.

Он не ответил, потому что не мог.