Покос по ночам

Это мне бабка моя рассказывала, а ей рассказывала её мать, а та сама видела.

В сорок седьмом году осталась Марфа с тремя ребятишками и коровой. Мужа на войне записали «пропавшим без вести», а что это такое — не вдова и не жена: ни пайка, ни покоса. Колхоз выделял луга только семьям, где была «своя» мужская рука. А корове без сена зимой смерть, и детям без молока тоже.

Вот Марфа и пошла косить по ночам, на дальнее болото, где хозяйских лугов нет. Трава там — осока жёсткая, косу тупит. Косила от заката до зари, одна, а на рассвете тащила на себе копны в ельник и прятала, чтобы бригадир не заметил.

Через неделю узнала Дуняша, соседка. Вышла рано по нужде и увидела, как Марфа несёт копну величиной с избу, шатаясь, как пьяная. Ничего не сказала. Вернулась в дом, разбудила сноху: «Коса есть?»

Следующей ночью на болото вышли трое. Потом пятеро. Потом бабы потянулись гуськом, каждая с косой на плече, молча: на покосе разговаривать нельзя, дыхание сбивается. Мужиков в деревне было мало, и те, что были, увидели утром стога на краю болота, пересчитали их и промолчали.

Пришёл бригадир Фёдор Тимофеич, постоял, понюхал сено, потрогал стог и сказал вслух, чтоб слышали: «Плохое. Жёсткое. Для колхоза не годится». И ушёл.

А вечером на Марфин двор въехала колхозная телега, и сторож молча сгрузил стога у сарая. Про эту телегу молчали сорок лет.

Корова дожила до весны. Дети тоже. А Марфа потом всю жизнь выходила на общий луг первой, и никто больше не звал её «женой, пропавшей без вести».