Колесо для аистов

Расскажу я вам про Егора Ильича и про колесо, потому что без этого колеса у нас бы аистов не было.

Егора Ильича в деревне не любили. Нелюдим, молчун, в церковь не ходил, на сходы не являлся, а жил один на краю, с псом и ульями. Прозвище у него было Сыч. Дети его боялись и обходили, а бабы говорили: «Нехороший он. Взгляд такой».

Во дворе у Егора Ильича стоял высокий шест, на конце которого лежало старое тележное колесо. Но никто в деревне не знал зачем. Колесо было пустое, и на нём ничего не гнездилось.

Весной шестьдесят второго к нему во двор забежал мальчишка Ваня, девяти лет: гнался за мячом, а мяч упал за плетень. Он замер, увидев старика. Егор Ильич стоял посреди двора и смотрел вверх, на колесо. Лицо у него было такое, какого Ваня никогда не видел: тоскливое.

— Дядя Егор, а зачем колесо?

Старик не сразу ответил.

— Для аистов, — сказал он. — Аисты на колесе гнездо вьют. К счастью. Они у нас жили когда-то, лет двадцать назад. А потом ушли и не вернулись.

— А почему?

— Не знаю. Может, потому что я одного убил, как дурак. Ружьё было, мальчишкой баловался. Подбил. С тех пор не прилетают.

Ваня молчал.

— А вы ждёте, — сказал он наконец.

— Жду.

Ваня ушёл. Но на следующий день вернулся с вязанкой хвороста, ветками, пухом. Положил на колесо, залез по шесту (старик придерживал). Через день пришла Ванина сестра. Потом Серёжка. К пятнице вокруг колеса шумели пятеро детей, укладывая ветки, траву, пёрышки. Подгоняли края, чтобы гнездо получилось настоящее.

— Для чего? — спросил Егор Ильич, глядя на их работу.

— Чтоб аисты видели, что тут дом, — серьёзно сказал Ваня.

В апреле, в самую распутицу, над деревней раздался неведомый звук: трескучий, щёлкающий. Все выбежали. На краю шеста, на колесе, сидела пара белых птиц и постукивала клювами. Они осматривали гнездо, приготовленное детьми.

Егор Ильич вышел во двор, посмотрел вверх, снял шапку. Постоял так, с непокрытой головой, долго. Потом сказал тихо, ни к кому не обращаясь:

— Простили.

В то лето у аистов вывелось трое птенцов. А Егора Ильича никто больше не звал Сычом. Он ходил по деревне с седой головой, прямой, и каждый вечер сидел на крыльце и смотрел на гнездо. Дети таскали ему яблоки.