Семенную не едят

Весной сорок седьмого года в Ольшанке у Марфы Гордеевой оставалось шесть картошин. Семенных. Разрезанных на глазки, сложенных в ящик под печкой и прикрытых мешковиной.

Это, ребята, вы сейчас не поймёте, что такое шесть картошин. А тогда это была вся жизнь на следующий год. Посадишь — осенью будет хоть ведро, хоть два. Съешь — помрёшь зимой. Марфа это знала и своим троим говорила с самой осени: семенную не едят. Хоть с голоду пухни, а семенную не трогай.

И вот в апреле, в распутицу, стучится к ней в окно женщина. Чужая. Худая, как жердь, лицо землистое, глаза запали. С ней двое: мальчик лет пяти и девочка совсем маленькая, у неё на руках.

Беженка. Откуда-то с Украины, там в сорок седьмом голод был страшнее нашего. Шла неизвестно куда, к родне, которой может и нет давно.

— Хозяйка, — говорит, — дай что-нибудь. Не мне. Им.

А Марфе дать нечего. У самой трое пухнут. Лебеду варят, крапиву.

Марфа стояла в сенях долго. Женщина не уходила, стояла у порога, держала девочку. А девочка уже и не плакала. Не было у неё сил плакать.

Тогда Марфа пошла к печке, достала ящик, сняла мешковину и взяла три картошины. Половину. Сварила в мундире и дала. Женщина съела одну пополам с мальчиком, а остальные завернула в тряпицу — девочке на потом.

Ушла она утром. Куда — неизвестно. Марфа её больше не видела.

А Марфин старший, Гришка, девяти лет, смотрел на полупустой ящик и плакал.

— Мама, а сажать чем будем?

— Тремя посадим.

***

Ну так вот. В деревне всё становится известно в тот же день. И что Марфа чужим семенную отдала — тоже. Бабы сначала ругали: совсем сдурела, своих детей не жалеет. Свекровь Марфина три дня не разговаривала.

А на четвёртый день утром Марфа открыла дверь, а на крыльце — узелок. В узелке две картошины. Семенные, на глазки резанные.

Назавтра — ещё одна, в тряпице. Потом ещё две. Потом три.

Она так и не узнала, кто. То есть узнала потом, да не всех. Кто одну оторвал от своих, кто глазок срезал. Свекровь, оказалось, свою отдала, единственную, которую под половицей прятала.

К маю у Марфы в ящике лежало девятнадцать картошин. Больше, чем было зимой.

Посадила она их все. Осенью выкопала три мешка. А в деревне в тот год считали: у кого мешок — тот богач.

На следующую весну Марфа сама обошла деревню и в каждый двор, откуда тогда приносили, отдала по картошине. Семенной. С процентами, как она сказала.