Свет отрезали в четверг

Деревню Горелово признали неперспективной весной семьдесят четвёртого, и всё, что делало её деревней, стали увозить по частям, как увозят мебель из дома, где кто-то умер: сначала закрыли школу, где оставалось шесть учеников, потом увезли магазин — не товар, а сам магазин, раскатав его по брёвнам на тракторные сани, потом отменили автобус, а в четверг, двадцатого июня, приехали двое из электросетей, и к вечеру провода, по которым двенадцать лет шёл в Горелово свет, лежали на земле, свёрнутые в бухты.

Из одиннадцати дворов осталось два, а к осени один — Пелагеи Сурковой, семидесяти одного года.

Сын, Юрий, приехал за ней в сентябре на колхозном ЗИЛе, с двумя грузчиками, и с порога, не разуваясь, сказал, что квартира на центральной усадьбе выделена, что внуки ждут, что одной ей тут не выжить и что если она помрёт зимой, то найдут её разве что весной.

Он говорил громко, потому что боялся, и Пелагея это понимала.

Она выслушала его, сидя у окна, и ничего не ответила. Потом встала, полезла на чердак, долго там гремела и спустилась с керосиновой лампой, той самой, с которой жили до шестьдесят второго года, — с треснувшим и подклеенным полоской бумаги стеклом. Протёрла стекло подолом, налила керосину из бидона, подрезала ножницами фитиль и зажгла, хотя на улице было светло.

— Я с ней тридцать лет прожила, Юра, — сказала она. — Тебя при ней родила, отца твоего при ней схоронила. Проживу ещё.

Потом повела его по двору и показала всё: две поленницы под навесом, на две зимы, которые она напилила с весны одна, лучковой пилой; погреб с картошкой и капустой; козу Майку; восемь кур; колодец, который его отец выкопал в пятьдесят третьем, с водой такой холодной, что ломило зубы.

— А на усадьбе что? — спросила она. — Четвёртый этаж. И внизу чужие.

Юрий уехал, хлопнув дверцей так, что грузчики переглянулись. Пустой ЗИЛ ушёл, разбрызгивая лужи.

Через неделю он вернулся. Один, на мотоцикле с коляской. В коляске были два бидона керосину, ящик свечей, приёмник «Альпинист» на батарейках и мешок соли. Он молча всё сгрузил, затопил баню, а вечером сидел с матерью при лампе и слушал по приёмнику прогноз погоды на завтра.

Пелагея прожила в Горелове ещё девять лет. Юрий приезжал каждое воскресенье. Летом привозил внуков, и они ловили пескарей в речке напротив того места, где когда-то стоял магазин.