Против сына пошла

Я на своего сына в суд подала. В шестьдесят пятом году. Родная мать — на родного сына. У нас в Озёрках такого ни до, ни после не было.

Сына моего звали Виктор. Единственный. Отец его погиб под Курском, когда Вите было два года. Я его одна растила. Баловала, конечно. Всё ему. Себе ничего.

Вырос он видный. Шофёр. Женился на Наде Зотовой, хорошей девушке. Родилась у них Олечка. Жили со мной, в моём доме.

А потом Витя запил.

***

Я сначала не верила. Думала — с устатку, с мужиками. Потом стала видеть, как Надя ходит в платке, надвинутом на глаз. Как прячет руки. Как вздрагивает, когда Витя хлопает дверью.

Я его ругала. Он смеялся: мать, не лезь.

А в шестьдесят четвёртом, в декабре, я пришла с фермы раньше обычного. И увидела.

Витя пьяный держал Надю за волосы и бил её головой о стол. Олечка, четырёх лет, сидела на печи и кричала без голоса. Широко открыв рот, без звука.

Я схватила ухват.

Витя меня оттолкнул. Я упала. А он ушёл. Хлопнул дверью и ушёл.

***

Надя после этого уехала к своим в Кривцово. С Олечкой. Ночью, на попутке.

А через месяц Витя подал в суд. Чтобы ему дочь отдали. Надя, мол, не может содержать, живёт у родни, а он — отец, у него дом, работа, мать. Председатель дал ему характеристику: передовой шофёр.

И суд вызвал меня. Как свидетеля. Со стороны сына.

***

Я не спала три ночи перед судом.

Он мой сын. Единственный. Я его на руках носила. Я его от голода в войну спасала: последний кусок ему, а сама крапиву ела. Его отец погиб, и я поклялась над похоронкой, что выращу его одна, и вырастила.

А Олечка сидела на печи и кричала без голоса.

На суде Витя сидел в первом ряду, в костюме, трезвый, побритый. Посмотрел на меня, когда я вошла, и улыбнулся. Как в детстве, когда что-то натворит и знает, что мать простит.

Судья спросил:

— Гражданка Гусева, расскажите суду, в каких условиях будет жить ребёнок, если его передать отцу.

Я встала.

— Витенька, — сказала я. Не судье. Ему. — Прости меня.

И рассказала всё. Про платок на Надином глазу. Про руки. Про декабрь. Про ухват. Про Олечку на печи без голоса.

Витя смотрел на меня. Сначала не понимал. Потом побелел. Потом закрыл лицо руками.

Суд оставил Олечку с Надей. А Витю лишили родительских прав. Это было тоже первое такое дело в нашем районе.

***

Витя со мной не разговаривал год. Ушёл из дома. Жил в общежитии при автобазе.

А через год пришёл. Трезвый. Худой. Встал на пороге.

— Мама. Я не пью. Девять месяцев. Ты можешь сказать Наде?

Я не стала ничего говорить Наде. Я сказала ему: сам скажи. Сам и поезжай.

Он поехал. Надя к нему не вернулась. Но Олечку видеть разрешила. По воскресеньям, при ней.

Он ездил в Кривцово каждое воскресенье двадцать лет. Не пропустил ни разу. А Олечка, когда выходила замуж, пригласила его на свадьбу. И попросила, чтобы он вёл её к столу. А меня посадили рядом с Надей.