Я бабушка

Когда я узнала, что мой сын бросил беременную девушку, меня придавил не стыд. Я вспомнила её лицо. Месяц назад на светофоре у рынка я видела курьершу на мотороллере: под палящим солнцем, с огромным оранжевым коробом за спиной и уже заметным животом. Лицо серое, глаза потухшие. Я ещё подумала: чья-то дочка.

Сын признался за ужином, между делом, жуя котлету: «Мам, мы там расстались, она вроде беременна, но это её дело». Я положила вилку. «Её дело?»

Адрес я нашла в его телефоне, пока он был в душе. Не горжусь. Во вторник после обеда я постучала в дверь. Она открыла в рабочей форме, уставшая, живот уже лез под футболку. Я стояла на пороге и не знала, с чего начать.

— Я мама того самого безответственного мальчика, — сказала я. — Пришла навести справедливость.

Слёзы выступили у неё сразу.

— Пожалуйста, не надо скандалов…

— Я не за скандалом, девочка. Ты знаешь хорошего семейного адвоката? Уже неважно. Я оплатила лучшего. Завтра в одиннадцать у тебя встреча.

Она не нашла слов. Я тоже не нашла, поэтому добавила глупость: «Поешь что-нибудь. Ты худая».

Сын вычислил меня через два дня. Влетел в квартиру красный: «Какой адвокат? Ты вообще на чьей стороне?!» — «На стороне того, кто родится, — сказала я. — И твоей тоже, просто ты пока этого не понимаешь». — «Ты ломаешь мне жизнь». — «Ты сам её сломал. Я только собираю осколки».

Он хлопнул дверью и не разговаривал со мной сначала месяц, потом полгода. Адвокат попался принципиальный. Алименты пошли по решению суда, и сын платил, стиснув зубы, на двух работах.

Внучка родилась в июне. Я приехала в роддом с пакетом подгузников, одеждой и разобранной кроваткой в багажнике «Лады».

— Вы не должны… — начала она.

— Должна, — перебила я. — Я бабушка.

Прошло два года. Они живут со мной, в моей трёхкомнатной хрущёвке на окраине. Она учится на вечернем, мечтает стать медсестрой, я сижу с малышкой, и мы, наверное, самая странная семья в нашем дворе, зато самая крепкая.

Вчера я кормила внучку из бутылочки, а Лера подошла сзади и тихо меня обняла.

— Спасибо, мама, — прошептала она.

«Мама». Так меня никто не называл с тех пор, как вырос сын.

Вечером позвонили в дверь. Я открыла. На пороге стоял мой сын, с мятым дорогим зайцем в руках. Он смотрел не на меня, а мимо, в комнату, где на ковре сидела девочка с его глазами.

— Проходи, — сказала я. — Ботинки сними.