Вся деревня сказала: наш

Это у нас в Лопатине было, в сорок втором, в ноябре. Я тогда девчонкой была, десять лет, всё помню.

В деревне стояли немцы. Не так чтоб много — человек двадцать, при комендатуре. А в лесу были партизаны. Командовал ими Павел Гусев, наш, лопатинский. До войны был председателем колхоза.

Жена его, Мария, погибла ещё в сорок первом, при бомбёжке. А сын, Мишка, шести лет, остался в деревне. Жил у бабки Мотри, Павловой тётки. Мишку все знали.

А немцы искали. Им нужен был заложник. Чтобы Павел вышел.

***

В ноябре к нам пришёл комендант. С переводчиком и солдатами. Согнали всю деревню на площадь у школы. Всех: стариков, баб, детей. Человек сто.

Комендант сказал через переводчика: здесь живёт сын бандита Гусева. Мальчик шести лет. Если его не выдадите — расстреляем каждого десятого.

Стоим. Молчим. Мишка стоял рядом с бабкой Мотрей, держался за её юбку. Белоголовый, в бабкином платке.

А детей шести лет на площади было — семеро.

Комендант пошёл вдоль ряда. Останавливался у каждого ребёнка. Спрашивал мать: твой?

У первой, тёти Клавы Зотовой, стоял её Колька. Клава сказала: мой. И правда её.

У второй, Нюры Мухиной, — её Петька. Нюра сказала: мой.

Дошёл до бабки Мотри. До Мишки.

Спросил: твой?

Бабка Мотря открыла рот. И не успела ничего сказать.

***

Потому что из ряда, из-за бабки Мотри, вышла Дарья Лаптева. Вдова. У неё своих четверо было. Она подошла и взяла Мишку за руку.

— Мой, — сказала она. — Это мой. Ванька. Лаптев.

Комендант посмотрел на неё. На Мишку. На бабку Мотрю.

Тогда из ряда вышла Нюра Мухина. Встала рядом с Дарьей.

— Это Дашкин, — сказала она. — Я его с рождения знаю.

Потом вышла тётя Клава.

— Дашкин. Ванька.

Потом ещё. Потом ещё. Потом вышел дед Евсей, которому было восемьдесят. И бабка Лукерья. И мой отец, хромой, которого в армию не взяли.

Через минуту перед комендантом стояла вся деревня. Сто человек. И все говорили одно и то же:

— Наш. Лаптев. Ванька.

***

Комендант долго стоял. Переводчик шептал ему что-то. Солдаты переглядывались.

Потом комендант спросил: а где же тогда сын Гусева?

Вперёд вышла бабка Мотря. Восемьдесят лет. Сгорбленная.

— Мишка-то? — сказала она. — Помер. Летом. От тифа. Я его на кладбище закопала. Хочешь — пойдём, покажу.

Она пошла к кладбищу. Комендант пошёл за ней. На кладбище у Мотри и правда была свежая могилка. Маленькая, с крестиком. Мы потом узнали: Мотрина правнучка, умершая в сентябре.

Комендант постоял у могилки. Плюнул. Ушёл.

***

Мишка Гусев прожил у Дарьи Лаптевой до сорок четвёртого, до освобождения. Звали его Ванькой. Он откликался. Потом пришёл отец из леса. Живой. Забрал.

А после войны Павел Гусев снова стал председателем колхоза. Двадцать лет. И каждый год, в ноябре, в тот самый день, он ставил на площади у школы столы. И вся деревня садилась за них. Сто человек. Потом меньше. Потом ещё меньше. Последний раз — в семьдесят пятом. Павел к тому времени был уже старый, а Мишка — Михаил Павлович — главный агроном.

Он вставал за столом и поднимал рюмку

— За мою деревню, — говорил он. — За всех моих матерей.