Лишние буханки

Дуся Кривцова, заведующая пекарней в Озёрках, получила в сорок седьмом году восемь лет. За четыреста буханок хлеба.

Ей было тридцать два года. Отсидела она пять, вышла по амнистии в пятьдесят третьем. Вернулась в Озёрки.

И у ворот пекарни, где она проработала до ареста одиннадцать лет, её ждали.

Человек сорок. Молодые парни и девчонки, лет по пятнадцать-шестнадцать. С цветами. Полевыми, какие нашли.

Дуся остановилась и не поняла, кто это.

***

В сорок седьмом в Озёрках стоял детский дом. Эвакуированный ещё в войну, из Ленинграда. Сорок с лишним ребятишек, от пяти до одиннадцати лет. Сироты. Кормили их по нормам — триста граммов хлеба в день.

В сорок седьмом был голод. Нормы урезали. Детдомовцам стали давать по двести. Потом по сто пятьдесят. Ребятишки пухли. Двое умерли в январе.

Дуся видела их каждое утро. Детдомовские приходили к пекарне. Стояли у забора, смотрели на трубу. Не просили. Просто стояли и нюхали.

Дуся стала печь лишнее. Из отходов муки, из обсевков, из того, что оставалось на дне мешков. По десять буханок в день. Сверх нормы. Не записывала. Отдавала завхозу детдома, Зинаиде Петровне, через заднюю дверь, до рассвета.

Четыреста буханок за сорок дней.

На сорок первый день пришла ревизия. Мука не сходилась на двести килограммов.

***

На суде Дуся молчала. Зинаида Петровна, завхоз, хотела сказать, куда шёл хлеб, — Дуся ей не дала. Посмотрела так, что та осеклась. Потом объяснила в коридоре: скажешь — посадят и тебя, а детей кто кормить будет?

Дусю спросили, куда она дела хлеб. Она сказала: продала. Ей дали восемь лет.

Детдом в сорок девятом расформировали, ребят развезли по другим. Но двое, которые умерли в январе сорок седьмого, были последними. После Дусиных буханок не умер никто.

***

Пять лет Дуся валила лес под Котласом. Писем не получала. Думала, что все забыли.

А дети не забыли. Зинаида Петровна, перед тем как детдом расформировали, собрала старших и рассказала. Куда делась тётя Дуся из пекарни и за что.

И они все пять лет писали друг другу, переписывались по детдомам, следили, где тётя Дуся, когда её выпустят. Узнали про амнистию. Узнали, когда она вернётся в Озёрки.

И приехали. Со всей области. Кто из детдомов, кто из ремесленных училищ, кто уже работал. Сорок два человека.

Дуся стояла перед ними у ворот пекарни, и старший из них, рыжий парень лет шестнадцати, Валя Смирнов, сказал за всех:

— Тётя Дуся, мы ваш хлеб помним. Каждую буханку.

Дуся села на землю у ворот. Прямо в пыль. И заплакала.

Её восстановили в пекарне в том же году. А Валя Смирнов, рыжий, через десять лет стал председателем Озёрского колхоза.