Машина ушла пустой

Это у нас в Кривцове было, в декабре тридцать седьмого. Мне мать рассказывала, она тогда в сельсовете уборщицей работала.

За год в Кривцове взяли девятерых мужиков. По ночам. Приезжала машина из района, забирала — и всё. Жён их не трогали. Пока.

А в декабре председатель сельсовета получил бумагу. Через неделю приедет машина за детьми арестованных. Всех собрать в сельсовете к восьми утра. Девятнадцать душ. Отправят в детприёмник, потом по детдомам. Матерям, в бумаге было написано, — «разъяснить».

Председатель, Пахомов, человек был не злой, но пуганый. Он бумагу прочитал при матери моей — она полы мыла. И сказал вслух, сам себе: Господи, грудных-то куда.

Мать в тот же вечер пошла по деревне.

***

Она не говорила никому прямо. Заходила в избу, садилась у печки и говорила: Марья, а у тебя сестра в Вятке ещё живёт? Или: Дарья, а свекровь твоя всё на Каме?

Бабы понимали.

За неделю из девятнадцати детей в Кривцове не осталось ни одного. Кого отвезли к родне за двести вёрст. Кого — к куме в соседний район. Двоих грудных взяли бездетные Лаптевы с дальнего хутора и записали своими, через знакомую в другом сельсовете. Троих мальчишек дед Евсей увёл на лесную заимку — смолу гнать. А самых маленьких, кого некуда, разобрали по своим избам те, у кого мужья не сидели. Сказали: наш. Племянник. Крестник.

Девять матерей остались в Кривцове одни. Ходили на работу. Молчали.

***

В восемь утра машина пришла к сельсовету. Крытая. Двое в форме.

Председатель Пахомов вышел на крыльцо. Белый. С бумагой.

Сельсовет был пуст. Ни одного ребёнка.

Старший спросил: где?

Пахомов сказал: матерям было разъяснено, как велели.

— И где дети?

— Не явились.

— По домам!

Пошли по домам. В каждом — мать. Одна. На вопрос — где дети, — отвечали одно и то же: к родне отправила. Ещё летом. Куда — не помню. Далеко.

У Лаптевых на хуторе в люльке лежали двое грудных. Лаптевы показали метрики. Свои. С печатью. Двойня.

***

Машина ушла к вечеру. Пустой.

Председателя Пахомова через месяц сняли. Не посадили — не за что было: он бумагу выполнил, матерям разъяснил. Перевели в район, на склад.

Мать моя до смерти молчала, что это она ходила по деревне. Рассказала только мне. В семидесятом. Перед смертью.

Из девятнадцати детей Кривцова в детдома не попал ни один. Шестеро так и выросли в чужих семьях — их матери не вернулись, их тоже потом взяли. Остальные вернулись домой в сороковых.

Двое грудных Лаптевых — Пётр и Павел — выросли на хуторе. Стали трактористами. Узнали, чьи они, только в пятьдесят шестом. Когда реабилитировали их отца.

Они приехали в Кривцово. Пришли к моей матери. Встали на пороге. Здоровые мужики, по двадцать лет.

Сказали: тётя Нюра. Нам сказали — это вы тогда по деревне ходили.

Мать долго молчала. Потом сказала: я только спрашивала, у кого где родня. Остальное — сами.