Спрятала среди тифозных

Фельдшерица районной больницы Анна Сорокина, тридцати двух лет, русская, работала в инфекционном отделении. Немцы оставили больницу — им нужно было, чтобы местные не разносили заразу. Анна лечила тиф, дизентерию, скарлатину.

В ночь перед расстрелом в окно инфекционного барака постучали. Анна открыла. На улице стояла женщина. Еврейка. Из гетто — как выбралась, неизвестно. С младенцем на руках. Мальчик, месяцев шести.

Женщина сказала одно: спрячьте.

И протянула ребёнка.

***

Анна взяла. Женщина ушла в темноту. Анна больше её никогда не видела.

Младенец был тихий. Не плакал. Анна смотрела на него и думала: куда?

В доме нельзя — соседи увидят, донесут. В больнице — немецкий врач делает обход раз в неделю.

Но в инфекционный барак немецкий врач не заходил. Никогда. Боялся тифа. Стоял в дверях, спрашивал, сколько больных, сколько умерло, — и уходил.

***

Анна положила младенца в тифозную палату. На отдельную койку, в угол, за ширму. Записала в журнал: Сорокин Иван, шесть месяцев, сыпной тиф, тяжёлое состояние. Подкидыш. Мать неизвестна.

Она кормила его козьим молоком из соски. Меняла пелёнки. Пела ему ночью.

Больные тифом лежали рядом. Восемь человек. Они видели. Молчали.

Санитарка, старая баба Нюра, видела. Молчала.

***

Ребёнок пролежал в тифозной палате восемь месяцев.

Анна каждую неделю писала в журнале: состояние тяжёлое. Потом: средней тяжести. Потом: рецидив. Немецкий врач читал журнал в дверях. Кивал. Уходил.

Один раз — в августе — немец всё-таки зашёл. Новый, молодой. Хотел проверить. Прошёл по палате. Остановился у ширмы.

Анна стояла рядом. Сердце колотилось.

Немец заглянул за ширму. Увидел ребёнка. Спросил по-немецки: что это?

Анна сказала по-немецки — она немного знала: тиф. Тяжёлый. Очень заразный. Ребёнок — источник инфекции.

Немец отшатнулся. Быстро вышел. Больше не заходил.

***

В январе сорок третьего больницу закрыли — немцы перевели её в Бобруйск. Анна забрала ребёнка домой. Сказала соседям: племянник. Сестрин, из Минска. Сестра погибла.

Соседи посмотрели на чёрные кудри мальчика. На его глаза. Ничего не сказали.

В июне сорок четвёртого пришли наши.

***

Иван Сорокин вырос в Глуске. Стал врачом. Инфекционистом. Как мама.

Он узнал правду в шестнадцать. Анна рассказала. Он спросил: а мать моя? Анна сказала: не знаю. Она постучала в окно. Отдала тебя. Ушла.

Иван искал. Всю жизнь. Писал в архивы, в Яд Вашем. В девяносто восьмом нашёл. Список расстрелянных в Глуске в марте сорок второго. Двести двенадцать женщин. Он не знал, которая из них.

Анну Сорокину признали Праведником народов мира в две тысячи третьем. Посмертно.

На церемонии в Иерусалиме Иван Сорокин стоял у стены с её именем. И сказал одно: она меня в тифу прятала. Восемь месяцев. Записывала каждую неделю, что я умираю. Чтобы я жил.