Бросила с машины

В июне сорок третьего немцы угоняли молодёжь из деревни Ракитное под Брянском в Германию. Подъехали утром на трёх грузовиках. Окружили деревню. Пошли по дворам со списком старосты. Брали всех с четырнадцати до тридцати. Кого не находили — забирали родню.

Анну Гусеву, двадцати восьми лет, взяли в огороде. Она полола картошку. Рядом сидела на меже дочка, Галя, три года. Анна не успела ничего — солдат взял её за локоть, другой подхватил Галю.

— Kind mit, — сказал первый. Ребёнок с ней.

Их посадили в кузов. Вместе с другими. Человек тридцать. Девки, бабы, парни-подростки. Кое-кто — с детьми на руках.

***

Анна знала, что такое Германия. Ей рассказывали. Детей там у матерей забирали. В специальные приюты. Многие умирали. Матерей — на заводы, на фермы.

Грузовик тронулся. Поехал по деревне. Медленно — на улице грязь после дождя.

Анна сидела у самого борта, держала Галю. Смотрела на дома. На свою избу. На колодец. На соседские заборы.

У последнего двора, на краю деревни, у калитки стояла бабка Мотря. Старая, семидесятилетняя. Немцы её не брали — стара. Она стояла и смотрела на грузовики. Крестила их.

Анна поймала её взгляд.

Грузовик замедлил ход — колесо попало в яму.

Анна поцеловала Галю в макушку. Прошептала: «Тише, доченька. К бабе Моте».

И перекинула Галю через борт.

***

Галя упала в грязь у обочины. В мягкое. Не заплакала — испугалась слишком сильно. Бабка Мотря кинулась к ней. Схватила. Прижала. Отбежала за калитку.

Солдат в кузове закричал. Застучал по кабине. Грузовик остановился.

Солдат спрыгнул. Огляделся. Бабки Мотри у калитки не было. Ребёнка не было.

Он подошёл к Мотриной калитке. Толкнул. Заперто изнутри. Ударил прикладом. Не открылась.

Офицер из кабины крикнул ему что-то. Солдат постоял. Плюнул. Вернулся. Грузовик поехал дальше.

Анна сидела у борта. Смотрела на Мотрин дом, пока он не скрылся за поворотом.

***

Бабка Мотря держала Галю в подполе три дня. Потом вылезла. Немцы ушли.

Галю она растила до сорок пятого. Своих у неё никого не осталось — сыновья на фронте погибли, дочь в эвакуации пропала. Галя звала её бабой Мотей.

В сорок пятом пришло письмо. Из американской зоны. Анна Гусева жива. Работала на ферме под Мюнхеном. Освобождена американцами. Ждёт отправки на родину.

Анна вернулась в Ракитное в декабре сорок пятого. Худая, седая в тридцать лет. После фильтрационного лагеря.

Пришла к Мотриной избе. Остановилась у калитки. У той самой.

Галя вышла на крыльцо. Пять лет. В пальтишке, перешитом из Мотриного. Смотрела на чужую тётку.

Анна не могла двинуться. Стояла и держалась за калитку.

Бабка Мотря вышла следом. Положила руку Гале на плечо.

— Галюшка. Это мамка твоя. Которая тебя мне с машины кинула. Помнишь, я тебе рассказывала?

Галя смотрела долго. Потом спустилась с крыльца. Подошла к калитке. Задрала голову.

— Ты меня кинула, чтобы немцы не забрали?

— Да, — сказала Анна.

— Баба Мотя говорит, это было самое смелое, что она видела.

Анна опустилась на колени прямо в снег.

***

Галина Гусева выросла и стала учительницей. Бабка Мотря жила с ними до шестьдесят первого года. Похоронили её на ракитинском кладбище. На памятнике Галина написала: «Бабе Моте. Которая поймала».