Красноармеец усыновил

В марте двадцатого года на станции Лиски красноармеец Пётр Сорокин, двадцати девяти лет, демобилизованный после ранения, ждал поезда на Воронеж. Поезда не было третьи сутки. На вокзале было не протолкнуться: беженцы, мешочники, солдаты, тифозные, беспризорные.

Он сидел на мешке у стены. Нога в лубке. Курил.

Мальчишка вытащил у него из мешка хлеб. Нагло, при нём. Лет восьми. Грязный, в солдатской шинели до пят, обрезанной снизу. Пётр схватил его за руку.

Мальчишка не вырывался. Смотрел. Глаза — пустые. Как у старика.

— Отдай, — сказал Пётр.

Мальчишка разжал руку. Хлеб упал.

Пётр поднял хлеб. Посмотрел на мальчишку. На его руки — синие, в цыпках. На ноги — босые, в марте.

Отломил половину. Протянул.

***

Мальчишку звали Гришкой. Он рассказал не сразу. Через час. Сидя рядом на мешке, жуя хлеб.

Отец — убит в германскую. Мать — от тифа, в девятнадцатом. В Воронеже. Сестра — тоже. Гришка жил на вокзалах с тех пор. Ездил на крышах. Воровал. Спал где придётся.

Пётр слушал. Курил.

У него у самого никого не было. Жена умерла в восемнадцатом, родами, ребёнок тоже. Он узнал на фронте, через полгода. Домой ехать — к пустому дому в деревне под Воронежем.

***

Поезд пришёл на четвёртые сутки. Пётр встал. Взял мешок. Посмотрел на Гришку, который сидел у стены.

— Ну, — сказал Пётр. — Бывай.

Пошёл к поезду. Дошёл до вагона. Обернулся.

Гришка стоял у стены. Смотрел ему вслед. Не просил. Не звал. Просто стоял и смотрел.

Пётр постоял. Потом пошёл обратно. На костыле, медленно, через толпу.

Подошёл.

— Поедешь со мной?

Гришка смотрел на него снизу.

— Куда?

— Домой.

***

Они доехали до деревни Ольховатка через неделю. На крыше вагона — внутрь не пустили. Пётр держал Гришку, чтобы не упал на поворотах.

Изба стояла пустая. Окна заколочены. Пётр отодрал доски. Затопил печь. Сварил картошку из погреба — осталась с осени.

Гришка ел. Потом уснул на печи. В тепле. Первый раз за год.

Пётр сидел у стола и смотрел на него.

***

Он записал Гришку в сельсовете своим сыном. Григорием Петровичем Сорокиным. Секретарь сельсовета, молодая, спросила: а мать? Пётр сказал: умерла. И это была правда — только не Гришкина мать, а его жена.

Пётр работал в коммуне. Плотником. Нога зажила, но хромал. Гришку отдал в школу.

Гришка учился плохо. Дрался. Сбегал два раза — на станцию, по привычке. Пётр каждый раз находил его. Приводил домой. Не бил. Просто сажал на лавку и говорил: я тебя не отдам. Хоть сто раз беги.

На третий раз Гришка не сбежал.

***

Григорий Петрович Сорокин окончил рабфак. Потом Воронежский сельхозинститут. Стал агрономом.

В сорок первом ушёл на фронт. Пётр, уже пятидесятилетний, провожал его на станции. На той же самой, в Лисках.

Гришка вернулся в сорок пятом. Капитаном. С орденами.

Пётр встретил его на перроне. Старый, седой, с палкой. Гришка увидел его, бросил вещмешок и побежал.

Обнял. Сказал:

— Бать. Я вернулся. Как ты тогда — вернулся за мной.