Ромашки для Наташки

— Бааа! Ты что, не погладила моё платье? И кто тебя просил убираться в моей комнате? Теперь опять ничего не найдёшь! — недовольный голос внучки разбудил Наталью Ильиничну и заставил вздрогнуть.

Она тяжело поднялась из кресла-качалки и поспешила в гостиную.

— От тебя одни неприятности! Ну вот зачем ты погладила эту блузку? Эта ткань должна быть мятой! Кошмар! Я опаздываю — и всё из-за тебя! — Виола металась по квартире, разбрасывая вещи на ходу.

Наталья Ильинична стояла в дверях, прижав руки к груди, виновато глядя на внучку.

— Виолочка, прости… Я не знала… Я не успела…

Внучка остановилась перед ней на секунду. Красивое лицо было перекошено злостью и презрением. Окинув бабушку взглядом с ног до головы, она процедила:

— Прав папочка — от тебя уже никакого толку, одни проблемы. Дом престарелых — вот твоё место. Рядом с такими же, как ты, выжившими из ума.

Гневно хлопнув дверью, Виола скрылась в ванной.

Наталья Ильинична стояла, побледнев, едва сдерживая слёзы.

Через полчаса внучка убежала в институт, и в квартире наступила долгожданная тишина.

Когда-то у Натальи Ильиничны была своя квартира. Всего пять лет назад. Но дочь с мужем решили заняться бизнесом — понадобились деньги. Дочь соловьем заливалась, обещая маме прекрасную жизнь у них: квартира двухъярусная, места всем хватит.

Она подписала документы и переехала.

Незаметно на неё загрузили всю домашнюю работу, принимая как должное и часто даже не замечая её.

И вот теперь — дом престарелых…

Сердце болезненно сжалось, сбилось с ритма. Она присела на табуретку, дрожащими пальцами достала таблетки.

— Бабуля, шевелись быстрее, у меня за тобой ещё целая очередь стоит! Ты что, уснула? — грубый голос кассирши вырвал её из задумчивости.

Неопрятная крашеная девица постукивала длинными облезлыми ногтями по кассе.

— Господи, как вы мне надоели, — бросила она. — Сидите дома уже со своим маразмом, а не людям проблемы создаёте.

Смущённая, униженная, Наталья Ильинична торопливо выкладывала продукты.

Выйдя из магазина, она чувствовала, будто на неё вылили ведро помоев.

Какой маразм? Ей всего шестьдесят…

Она всегда была из тех женщин, которых возраст не портил: стройная, с аккуратным узлом волос, с ясными голубыми глазами.

И вот — такое отношение.

Она шла по аллее, грустно опустив голову, когда услышала:

— Наточка, здравствуй!

Женщина удивлённо обернулась — и застыла.

— Саша?.. Ты?.. Не может быть!

Перед ней стоял подтянутый пожилой мужчина в дорогом кашемировом пальто.

— Боже, ты всё такая же красавица, как и сорок три года назад… Как я рад тебя видеть.

Это был Саша Рудницкий — её школьная любовь с первого класса.

Тогда он дарил ей охапки ромашек и называл Наташка-ромашка. Она называла его Сашка-ромашка.

Они не разлучались до десятого класса, пока семью Саши не перевели на Дальний Восток. Письма приходили всё реже… и однажды исчезли.

Наталья выучилась на искусствоведа, вышла замуж, родила дочь. Муж был талантливым архитектором. Она не жаловалась на жизнь.

Но он умер в пятьдесят… и она осталась одна.

А Саша вот — стоит перед ней.

— Я иду за тобой уже метров сто… Не мог поверить, что это ты, — он обнял её. — Как я рад… Как я рад…

Чай давно остыл, а они всё говорили и говорили.

Смеялись, вспоминали детство.

Будто этих сорока трёх лет вовсе не было.

На столе стояла ваза с огромным букетом ромашек.

Она то и дело гладила белые лепестки.

— Наташа, я живу за границей, бизнес веду. Сын тоже в Америке. Решил приехать домой… И как же повезло, что встретил тебя, — Саша держал её руку и улыбался.

Домой она вернулась поздно, готовила ужин — и всё бросала взгляд на ромашки.

Впервые за много лет она улыбалась.

Они условились на выходных съездить к нему в пригород — дом от тётки остался.

Как же хорошо, что они встретились…

Теперь Наталья Ильинична сидела на скамейке у дома престарелых.

Она уже не плакала. Тяжёлый курс капельниц немного её укрепил, но боль не уходила из сердца.

Дом престарелых был уютным, в живописном месте. Только радости не было.

Сюда её привёз муж дочери. Молча.

А дочь с внучкой улетели отдыхать — чтобы, наверное, не было стыдно.

Уехать она не могла. Не попрощалась с Сашей — его телефон молчал.

Три месяца прошло.

Осень выдалась промозглой, дождливой.

В душе у неё давно была зима.

Дочь забыла о ней.

А Саша… так и не приехал.

Наверное, уехал?

Почему не попрощался?..

Она боялась искать ответы.

В дверь постучали. Медсестра сказала:

— К вам пришли.

Наталья Ильинична спустилась вниз и увидела молодого незнакомца.

— Вы ко мне?

— Если вы Лебедева Наталья Ильинична — то да. Я нотариус. Ищу вас уже два месяца. Приехал по поручению Александра Сергеевича Рудницкого.

— Саши?.. Но… почему он сам не приехал?

Ноги подкосились, она опустилась в кресло.

Нотариус сел рядом, открыл папку.

— Александр Сергеевич умер два месяца назад. Он просил передать вам эти документы и письмо.

Дождь усилился, дробя по стеклу.

Наталья Ильинична долго не решалась открыть конверт.

А потом — открыла.

И заплакала.

«Дорогая Наточка…

Если ты читаешь это письмо — значит, меня уже нет.

Я не хотел омрачать нашу встречу. Я приехал домой умирать… Последняя стадия рака. Доктора дали мне два месяца. Я мечтал провести их рядом с тобой.

Но стало хуже, и меня госпитализировали. Я не хотел, чтобы ты видела меня таким.

Лучше запомни здоровым.

Я всю жизнь тебя любил. Жаль, что в молодости мы не смогли побороть обстоятельства. Ты навсегда останешься моей Наташкой-ромашкой.

Я знаю про твои отношения с дочкой…

Хочу, чтобы ты была счастлива и ни от кого не зависела.

В этой папке — документы на дом в пригороде. Это мой подарок тебе. Не смей отказываться.

Посади там побольше ромашек.

Целую и люблю.

Твой Сашка-ромашка.»

Этой ночью дождь долго плакал вместе с ней.

Прошёл год.

К кладбищу подъехало жёлтое такси.

Из него вышла стройная пожилая женщина с огромным букетом ромашек.

Сторожа давно привыкли к этому букету.

Женщина шла по аллее, листья тихо шуршали под ногами.

Под старым клёном она остановилась, положила ромашки на плиту, села на скамейку и тихо улыбнулась.

— Ну здравствуй, Сашка-ромашка… Это опять я…

Павлина Крылова