Мы больше не друзья

— Ты всё-таки пришла… — сказала она так, будто я опоздала на собственную жизнь.

Мы стояли у стены в тесном зале прощаний. Гвоздики пахли сыростью. Люди шептались, кто-то искал глазами выход. Мы не виделись восемь лет, и первое, что она сказала, — это не «здравствуй».

— А куда мне было деваться? — ответила я. — Его же хоронят.

Она кивнула, но глаза остались колючими. Раньше мы умели сразу смеяться. Сейчас — только считать паузы. На ней было чёрное пальто, на мне — чужое. Чьё именно, я не стала объяснять.

Мы вышли в коридор, где пахло известкой и дешёвым кофе из автомата. Она заговорила первой:

— Я думала, ты не придёшь. После всего.

Вот оно. «После всего». Та формула, которой восемь лет закрывали любое объяснение. Я помнила тот вечер до мелочей: её ключи на столе, мой телефон с его именем, и как я сказала: «Это не то, что ты думаешь». Самая бесполезная фраза в мире.

— Я тогда звонила тебе всю ночь, — сказала она тихо. — Ты помнишь?

Я помнила. И то, как не взяла трубку. Потому что уже всё решила.

— Я хочу это исправить, — сказала я неожиданно для себя. — Не сегодня. Не сейчас. Просто… если можно.

Она посмотрела на меня так, будто решала — оставить зонт или забрать.

— Что именно ты хочешь исправить? — спросила она.

И я поняла, что сейчас должна ответить честно — или не отвечать вовсе.

Она ждала. Люди проходили мимо, кто‑то плакал, кто‑то злился на слишком длинную церемонию. А мы стояли и делали вид, что имеем право на паузу.

— Я хочу вернуть тебя, — сказала я. Слова вышли чужими, как это пальто. — Хоть как‑то.

Она вздохнула и впервые улыбнулась — криво.

— А я больше не могу делать вид, что мы друзья, — сказала она. — Даже «хоть как‑то». Мне было удобнее думать, что ты просто исчезла. А теперь ты стоишь здесь и просишь… — она махнула рукой. — Не притворяться.

Я кивнула. Это было справедливо. Мы договорились об этом почти официально: не здороваться на днях рождениях общих знакомых, не писать длинных сообщений ночью, не вспоминать, «как раньше».

— Без иллюзий, — сказала она.

— Без, — ответила я.

Мы вернулись в зал. Говорили про умершего, про погоду, про жизнь, которая идёт дальше. Она села в один ряд, я — в другой. Когда всё закончилось, мы вышли разными дверями.

На ступеньках я вдруг поняла: самое горькое не в том, что мы больше не друзья. А в том, что мы честно перестали ими быть.