Щенок, которого взяли «на передержку»

Артём был уверен, что это ненадолго. Максимум — пара недель, ну месяц. Он повторял это вслух, будто заклинание, пока торопливо завязывал старые кроссовки на лестничной площадке и прислушивался, как за закрытой дверью шумит подъезд. В руках у него была коробка из-под бананов, с дырками по бокам и мягким пледом внутри. Коробка еле заметно шевелилась.

— Артём, ты вообще соображаешь? — из кухни выглянула Оля, затягивая пояс халата. — У нас и так всё… не пойми что.

Он кивнул. Спорить не хотелось. Последние месяцы они как будто разговаривали сквозь вату. Всё слышали, всё понимали, но друг друга — нет.

В коробке тихо пискнули. Щенок был смешной, лопоухий, с пятнышком на носу и серьёзными глазами, как у человека, который многое пережил, хотя ему от силы два месяца. Артём нашёл его вечером возле мусорных баков, когда возвращался с работы. Кто-то выбросил — быстро, по‑деловому, будто старый стул.

— На передержку, Оль. Клянусь, — сказал он тогда. — Я уже написал в чат района, друзья тоже поспрашивают.

Оля вздохнула, отошла к окну. За стеклом серое мартовское утро медленно перемалывало остатки снега.

— Делай что хочешь, — тихо сказала она. — Только не жди, что я буду в это вовлекаться.

Артём занёс коробку в прихожую. Квартира была маленькая, двушка в панельном доме на окраине Подмосковья. Всё в ней напоминало о привычке жить аккуратно, экономно и без лишних движений. В углу — сложенная детская коляска, которую давно не доставали. Про неё старались не говорить.

Щенка аккуратно пересадили в старый таз с полотенцем. Он дрожал, но хвост всё равно нет-нет да и вилял, будто по собственной независимой воле.

— Назовём как-нибудь потом, — буркнул Артём, скорее себе.

На кухне закипел чайник. Оля сидела за столом, смотрела в телефон и делала вид, что ничего необычного не происходит. Только пальцы выдавали — она нервно крутила кольцо, не снимая.

Вечером пришла мама Артёма — Светлана Ивановна. Она без предупреждения, как обычно. Принесла суп в банке и домашние котлеты.

— Ой, а это что за счастье? — удивилась она, увидев щенка.

— Мам, это временно, — сразу сказал Артём. — На передержку.

Светлана Ивановна присела на корточки, протянула палец. Щенок тут же лизнул его и чихнул.

— Временно, — повторила она с улыбкой. — Ну-ну.

С того дня квартира начала меняться. Не резко, не сразу — как меняется погода, когда весна крадётся незаметно. Появились миски у батареи, старые газеты на полу, игрушка из завязанного носка. Щенок оказался на удивление умным. Быстро понял, где его место, а где нельзя. Слушал интонации. Особенно Олины.

Она держалась. Кормила, если Артёма не было, вытирала лапы молча, но никому не говорила, как однажды днём, оставшись дома, села на пол и прижала щенка к груди, когда накрыла очередная волна пустоты.

Артём это почувствовал. По тому, как Оля стала задерживаться на кухне, гладя пса за ушами. По тому, как начала спрашивать — ел ли, не грустил ли.

Назвали его Рыжик. Неоригинально, но как-то сразу и навсегда.

Постепенно вокруг щенка начали собираться. По выходным стала приходить сестра Оли — Лена, раньше они почти не общались. Лена приносила дешёвые игрушки и смеялась громко, как в детстве. Светлана Ивановна теперь заходила чаще — «погулять с внуком», как она говорила.

Однажды за столом Артём поймал себя на мысли, что давно не видел здесь столько людей одновременно. Рыжик лежал посередине кухни, распластав лапы, и периодически поднимал голову, будто проверяя: все ли на месте.

Конфликты никуда не делись. Оля всё ещё замыкалась, Артём всё ещё работал допоздна. Были ссоры, тяжёлые паузы. Но теперь между ними было живое, тёплое существо, которое не давало уйти в тишину окончательно.

Перелом случился неожиданно. Артёму позвонили по объявлению. Женщина. Голос спокойный, уверенный.

— Мы с мужем давно хотели собаку, — сказала она. — У нас дом за городом, дети взрослые, времени много. Мы готовы приехать посмотреть.

Артём повесил трубку и долго сидел, глядя на Рыжика. Тот радостно прыгнул, не понимая, почему вдруг в комнате стало так тихо.

Оля услышала разговор. Вышла, прислонилась к косяку.

— Ну что? — спросила она.

— Нашлись хозяева, — ответил Артём.

Она кивнула. Слишком быстро.

Вечером они сидели за столом молча. Рыжик устроился у Олиных ног.

— Это же хорошо, да? — выдавил Артём.

Оля долго молчала. Потом тихо сказала:

— Я не знаю, как без него.

Эти слова были не только про собаку.

Хозяева так и не приехали. Женщина перезвонила через день — что-то не сложилось. Потом ещё один звонок, и ещё. Но Артём больше не отвечал. Объявление он удалил.

Весна вступила в свои права. В квартире чаще смеялись, даже иногда спорили — по-настоящему, живо. Оля однажды сказала, что хочет попробовать снова — не про собаку.

Рыжик рос. Лапы стали больше, хвост — увереннее. Он по-прежнему собирал всех на кухне, ложился под стол, словно якорь.

Артём иногда вспоминал тот мартовский день и коробку из-под бананов. И каждый раз ловил себя на мысли, что самые важные вещи в жизни приходят под видом «временно».

И если повезёт — остаются.